Хмурое, по-осеннему серое небо, отражает сизое море с неумолчным рокотом, выбрасывающим свои волны на песчаный пляж — чтобы потом бессильно разбиться у подножия высокого обрывистого берега. Кажется, что нерушима та преграда — но волна за волной подтачивает глиняный берег и огромные глыбы, лежащие на узком песчаном пляже между морем и обрывом, свидетельствуют о том, что медленно, но верно море отвоевывает все новые пяди у суши.
Добавить в моё избранное
36 мин, 21 сек 14086
Невольный крик сорвался с губ парня, но тут же его рот заполнила острая грудь хазарки. Никто не учил неопытного варвара таким ласкам, но он без подсказки сразу засосал сосок влажными губами. Снова и снова губы, зубы и ногти Малки хищно терзали простертое перед ней беспомощное тело и снова и снова, вырвались невольные стоны с губ, когда хазарка, дразня, вынимала у него изо рта свою грудь, покачивая ею над лицом. Вот ее язык скользнул в пупок юноши, потом опустился ниже, касаясь затвердевшей плоти. Стыд и страх давно отступили в юном славянине, оставляя лишь жадную юношескую похоть, умело разжигаемую сладострастной колдуньей. Кольцо умелых губ сомкнулось вокруг восставшего ствола, заставив парня издать протяжный стон, тут же заглушенный женскими бедрами. Малка ласкала славянского раба губами, руками и языком, в то время как ее собственная влажная промежность приблизилась ко рту ее невольного любовника. В жарком и душном плену, сходя с ума от изощренных ласк хазарской ведьмы, молодой парень, распаленный терпким женским запахом, жадно ввел свой язык в истекавшую соком расщелину. Два молодых тела извивались в пароксизмах страсти и их громкие стоны заглушались только их собственной вожделеющей плотью. Но Малка совершала этот обряд не ради удовольствия — ни своего, ни тем более раба. Содрогаясь от неопытных и в то же время мучительно сладостных касаний мужского языка, вращая бедрами и вдавливаясь в его лицо, она ощущала, из нее вместе с соками истекает и ее менструальная кровь. Соединение выделений мужского и женского тела должно было даровать ей силу для того, чтобы успешно завершить ее колдовство.
Член под ее губами и языком напрягся, готовясь выплеснуть семя в жадный похотливый рот и тут же Малка резко выпрямилась, продолжая ласкать юношу одной рукой. Другую она быстро протянула к краю круга. Там уже лежал наготове ритуальный кинжал. Белая струя выплеснулась наружу и в тот же момент острое лезвие отсекло гениталии юноши. Дикий крик был заглушен кляпом из ее собственной плоти — дергания головы извивающегося от боли раба доставляли колдунье ни с чем не сравнимое удовольствие. Но ритуал требовалось завершить — и Малка, стремительно подавшись назад, сползла с лица юноши. Тут же рука хазарки ухватила его за волосы, а острый нож перерезал горло.
Откинувшись назад, Малка выхватила из-за спины стоявшую там чашу и подставляя ее то под перерезанное горло, то к изуродованной промежности, под потоки крови. Затем зажав чашу стройными бедрами, она приблизила ее к своей промежности. Задыхаясь от похоти, она запускала внутрь тонкие пальцы, теребя и распаляя себя все сильнее. Уже ничем не сдерживаемые животные стоны разносились по всей церкви и далеко за ее пределами и соки ее вперемешку с менструальной кровью стекали внутрь сосуда. Туда же лилась кровь с мужским семенем выдавливаемые из отрезанного члена, который она также держала над чашей. Позже, отбросив в сторону изуродованный комок плоти, она снимала пальцами начинавшие густеть, мазки крови и слизи с лица юноши и вытирала о край чаши.
Наконец чаша была наполнена до краев и Малка, опустив туда кинжал, принялась помешивать ее содержимое, шепча при этом древние тайные слова. И как-то по особенному стал завывать снаружи ветер и что-то шелестело по углам заброшенной церкви. Пламя свечей колебалось и мерцало и в этом мерцании крались пугающие бесформенные тени и чуть слышный шепот, что все время раздавался из углов, становился постепенно все громче и громче, обещая, пугая, смущая. Не обращая на это внимание Малка поднялась на ноги, держа чашу на вытянутых руках перед собой.
Над полуразрушенным алтарем виднелся странный рисунок, начерченный мелом на потемневшей от времени стене. Это было какое-то странное сочетание прямоугольников и треугольников вытянутое снизу вверх наподобие наконечника стрелы. На пересечении линий виднелись круги, внутри которых были вписаны странные пугающие символы: то угловато-острые, то плавно-закругленные. Подобным образом знатоки Кабалы рисовали Древо Мира: десять сефирот-эманаций Невыразимого Бога, десять «сверкающих огней» посредством которых он сотворил мир. От самой верхней Сефиры символизирующей Божественный Исток, через сферу неподвижных звезд и семи планет, эманация Адонаи все глубже падает в материю, чтобы завершиться в мире людей, десятой сефире Земли.
Это рассказывали седобородые раввины своим ученикам, желающим знать тайны Каббалы. Но было и иное знание, знание противоположное этому, то о чем даже мудрейшие из еврейских книжников говорили лишь шепотом, то, что было ведомо далеко не каждому из учителей Закона. Ибо у десяти божественных сефирот существовали десять демонических двойников поднявшихся из мрака Техом, чьим воплощением был змей Левиафан, пробуждённый Уроборос, который отпускает свой хвост, разрывает круг и превращает десять в одиннадцать. Одиннадцать — число повелителей Бездны, находящейся за пределами сотворенного мира вообще. К ее порождениям сейчас взывала Малка.
Член под ее губами и языком напрягся, готовясь выплеснуть семя в жадный похотливый рот и тут же Малка резко выпрямилась, продолжая ласкать юношу одной рукой. Другую она быстро протянула к краю круга. Там уже лежал наготове ритуальный кинжал. Белая струя выплеснулась наружу и в тот же момент острое лезвие отсекло гениталии юноши. Дикий крик был заглушен кляпом из ее собственной плоти — дергания головы извивающегося от боли раба доставляли колдунье ни с чем не сравнимое удовольствие. Но ритуал требовалось завершить — и Малка, стремительно подавшись назад, сползла с лица юноши. Тут же рука хазарки ухватила его за волосы, а острый нож перерезал горло.
Откинувшись назад, Малка выхватила из-за спины стоявшую там чашу и подставляя ее то под перерезанное горло, то к изуродованной промежности, под потоки крови. Затем зажав чашу стройными бедрами, она приблизила ее к своей промежности. Задыхаясь от похоти, она запускала внутрь тонкие пальцы, теребя и распаляя себя все сильнее. Уже ничем не сдерживаемые животные стоны разносились по всей церкви и далеко за ее пределами и соки ее вперемешку с менструальной кровью стекали внутрь сосуда. Туда же лилась кровь с мужским семенем выдавливаемые из отрезанного члена, который она также держала над чашей. Позже, отбросив в сторону изуродованный комок плоти, она снимала пальцами начинавшие густеть, мазки крови и слизи с лица юноши и вытирала о край чаши.
Наконец чаша была наполнена до краев и Малка, опустив туда кинжал, принялась помешивать ее содержимое, шепча при этом древние тайные слова. И как-то по особенному стал завывать снаружи ветер и что-то шелестело по углам заброшенной церкви. Пламя свечей колебалось и мерцало и в этом мерцании крались пугающие бесформенные тени и чуть слышный шепот, что все время раздавался из углов, становился постепенно все громче и громче, обещая, пугая, смущая. Не обращая на это внимание Малка поднялась на ноги, держа чашу на вытянутых руках перед собой.
Над полуразрушенным алтарем виднелся странный рисунок, начерченный мелом на потемневшей от времени стене. Это было какое-то странное сочетание прямоугольников и треугольников вытянутое снизу вверх наподобие наконечника стрелы. На пересечении линий виднелись круги, внутри которых были вписаны странные пугающие символы: то угловато-острые, то плавно-закругленные. Подобным образом знатоки Кабалы рисовали Древо Мира: десять сефирот-эманаций Невыразимого Бога, десять «сверкающих огней» посредством которых он сотворил мир. От самой верхней Сефиры символизирующей Божественный Исток, через сферу неподвижных звезд и семи планет, эманация Адонаи все глубже падает в материю, чтобы завершиться в мире людей, десятой сефире Земли.
Это рассказывали седобородые раввины своим ученикам, желающим знать тайны Каббалы. Но было и иное знание, знание противоположное этому, то о чем даже мудрейшие из еврейских книжников говорили лишь шепотом, то, что было ведомо далеко не каждому из учителей Закона. Ибо у десяти божественных сефирот существовали десять демонических двойников поднявшихся из мрака Техом, чьим воплощением был змей Левиафан, пробуждённый Уроборос, который отпускает свой хвост, разрывает круг и превращает десять в одиннадцать. Одиннадцать — число повелителей Бездны, находящейся за пределами сотворенного мира вообще. К ее порождениям сейчас взывала Малка.
Страница 7 из 11
