Сегодня сияло солнце. Весь день. Трудно описать то, что я чувствовал, глядя на слепящее глаза солнце. На чистое, почти чистое небо. Слов не хватает. Скажу просто: мне было хорошо. Очень. Представьте себе человека, а мне… двадцать? Не помню точно. Где-то около того. В общем, представьте себе человека, впервые ощутившего на себе, на своей коже… солнце.
Добавить в моё избранное
40 мин, 2 сек 19917
Веди к Трутню, он знает меня.
Мужик, представившийся, как Бывалый (я против воли улыбнулся, услышав его имя, на что тот определенно обиделся) долго вёл меня дворами. Мы петляли меж валявшихся на боку машин, разнообразных предметов быта, словно специально выброшенных из окон: треснутых ванн, кресел, железных коек, мебели, телевизионных панелей, ноутбуков. Ясно было, что весь этот хлам копился тут годами, его несли сюда всевозможные бродяги, только зачем?
Уверен, они и сами не знали этого.
Трутень жил, а точнее скрывался в подвале одной из четырехэтажек. Окна верхних этажей обрамляла копоть. Заскрипела ржавая дверь и мы спустились темный коридор, в котором стоял неприятный затхлый запах. Ступеньки разной длины, непривычно. Бывалый буркнул:
— Дверь не закрывай, не видно ни черта. Генератор сломался, починить некому.
Он постучался в дверь слева.
— Кто?
— Я, Бывалый. К тебе гость.
— Кто еще?
Он посмотрел на меня:
— Как тебя?
— Скажи — Бродяга. С жижкой.
Грязное лицо Бывалого вытянулось.
— Чё ж ты сразу не сказал? Давай сюда, передам. От кого?
— Иди ты знаешь куда? Сам передам.
Бывалый пожал плечами.
— Хорошо, заходи.
Он не посторонился, пропуская меня. Пришлось его отпихнуть.
Я очутился вроде как в гостиной, отделанной декоративным кирпичом. На стенах висели красивые светильники. Минимум мебели: диван, два кресла, журнальный столик, с двумя горящими свечами в медных подсвечниках, тумбочка. Соседнее помещение занавешено красной тканью. Оттуда вышел пузатый и усатый дядька с густыми всклокоченными бровями. На щеках — румянец, на лбу — крупная мясистая складка. Он плотней запахнул синий халат, растянул рот в подобии улыбки, блеснув золотой фиксой, и с напускным радушием пробасил:
— Лёша! Как я рад тебя видеть! Присаживайся, будь как дома.
Я сел на кресло, он развалился на диване и сказал:
— Ну давай, показывай!
Я медлил, раздумывая. Взгляд Трутня упал на арбалет, который я положил себе на колени.
— Откуда это у тебя? Это штука Бархана. Что с Барханом?
— Умер.
— Да?
— Да. Мстителя работа.
Трутень как-то хитро посмотрел на меня и сказал:
— Да ну? — Он пригладил усы и протянул руку: — Ладно, давай сюда. Я имею в виду жижку.
Я сказал:
— Подожди. Не так быстро. Ответь сначала на пару вопросов.
Он поднялся, потянулся и сунул руки в карманы.
Сказал как-то задумчиво:
— Думаешь, я дурак, Лёша? Я всё понимаю, всё. На меня идет охота, браток, о-хо-та. Почему, как ты думаешь? Не знаешь? Не такая уж я важная птица, верно ведь? Бывший директор лепры на Финском, человек Паты, покойника. А хочешь знать, кем я был до Судного дня? Я был инженером-проектировщиком на химии. У меня были жена, дети. Были, понимаешь?
— Что это значит? Черт побери, откуда ты знаешь?
— Ею все интересуются.
— Кем?
— Пойдём, покажу.
В помещении за ширмой стоял стеклянный куб размерами два на два метра. В нем находилась девушка. Хрупкая, юная. Трутень поднял свечу повыше и я разглядел ее внимательней. И поразился. У девушки были бездонные черные глаза. Нечеловеческие. Трепещущий огонек свечи отражался в них, как в зеркале. Она равнодушно смотрела на нас, и я сразу же вспомнил Психа, нашего андроида. В их взглядах было много общего.
Трутень положил мне руку на плечо.
— Всё, пошли.
Он снова уселся на диване, и помедлив, сказал:
— Знаешь, Лёша. Наверно с годами я стал слишком уж подозрительный. С таким подарком, — он кивнул в сторону комнаты с пленницей, — недолго и с ума сойти. А впрочем, что я с тобой откровенничаю? Ответь мне честно, от кого презент?
— Теперь уже не важно.
— Как это? Не хочешь выдавать своих дружков? Ладно, ладно. Я не буду тебя торопить. Посидишь пока в нашем «интересном месте», подумаешь. А там решим, что нам дальше делать. Эй, ребятки!
На зов явились Бывалый и пожилой мужчина с короткой стрижкой, выправкой бывшего военного и страдальческим выражением лица. У него как будто что-то болело. Трутень, не вставая с места, сказал им:
— Бывалый, Брюс. В «интересное место» его.
Брюс посмотрел на меня и спокойно, но убедительно сказал:
— Оставь оружие, парень.
«Интересное место» находилось чуть дальше по коридору. Это была крохотная комнатушка с двумя стульями друг напротив друга и зарешеченным окошком, похожим больше на отдушину. На дощатом полу — темные пятна. Пятна крови, сразу подумалось мне.
Брюс обыскал меня, забрал кулёк с наркотиком и устало бросил:
— Посиди здесь.
Он хотел еще что-то сказать, я понял это по его лицу, но передумал. Хлопнула дверь — даже ухо резануло — щёлкнул замок.
Мужик, представившийся, как Бывалый (я против воли улыбнулся, услышав его имя, на что тот определенно обиделся) долго вёл меня дворами. Мы петляли меж валявшихся на боку машин, разнообразных предметов быта, словно специально выброшенных из окон: треснутых ванн, кресел, железных коек, мебели, телевизионных панелей, ноутбуков. Ясно было, что весь этот хлам копился тут годами, его несли сюда всевозможные бродяги, только зачем?
Уверен, они и сами не знали этого.
Трутень жил, а точнее скрывался в подвале одной из четырехэтажек. Окна верхних этажей обрамляла копоть. Заскрипела ржавая дверь и мы спустились темный коридор, в котором стоял неприятный затхлый запах. Ступеньки разной длины, непривычно. Бывалый буркнул:
— Дверь не закрывай, не видно ни черта. Генератор сломался, починить некому.
Он постучался в дверь слева.
— Кто?
— Я, Бывалый. К тебе гость.
— Кто еще?
Он посмотрел на меня:
— Как тебя?
— Скажи — Бродяга. С жижкой.
Грязное лицо Бывалого вытянулось.
— Чё ж ты сразу не сказал? Давай сюда, передам. От кого?
— Иди ты знаешь куда? Сам передам.
Бывалый пожал плечами.
— Хорошо, заходи.
Он не посторонился, пропуская меня. Пришлось его отпихнуть.
Я очутился вроде как в гостиной, отделанной декоративным кирпичом. На стенах висели красивые светильники. Минимум мебели: диван, два кресла, журнальный столик, с двумя горящими свечами в медных подсвечниках, тумбочка. Соседнее помещение занавешено красной тканью. Оттуда вышел пузатый и усатый дядька с густыми всклокоченными бровями. На щеках — румянец, на лбу — крупная мясистая складка. Он плотней запахнул синий халат, растянул рот в подобии улыбки, блеснув золотой фиксой, и с напускным радушием пробасил:
— Лёша! Как я рад тебя видеть! Присаживайся, будь как дома.
Я сел на кресло, он развалился на диване и сказал:
— Ну давай, показывай!
Я медлил, раздумывая. Взгляд Трутня упал на арбалет, который я положил себе на колени.
— Откуда это у тебя? Это штука Бархана. Что с Барханом?
— Умер.
— Да?
— Да. Мстителя работа.
Трутень как-то хитро посмотрел на меня и сказал:
— Да ну? — Он пригладил усы и протянул руку: — Ладно, давай сюда. Я имею в виду жижку.
Я сказал:
— Подожди. Не так быстро. Ответь сначала на пару вопросов.
Он поднялся, потянулся и сунул руки в карманы.
Сказал как-то задумчиво:
— Думаешь, я дурак, Лёша? Я всё понимаю, всё. На меня идет охота, браток, о-хо-та. Почему, как ты думаешь? Не знаешь? Не такая уж я важная птица, верно ведь? Бывший директор лепры на Финском, человек Паты, покойника. А хочешь знать, кем я был до Судного дня? Я был инженером-проектировщиком на химии. У меня были жена, дети. Были, понимаешь?
— Что это значит? Черт побери, откуда ты знаешь?
— Ею все интересуются.
— Кем?
— Пойдём, покажу.
В помещении за ширмой стоял стеклянный куб размерами два на два метра. В нем находилась девушка. Хрупкая, юная. Трутень поднял свечу повыше и я разглядел ее внимательней. И поразился. У девушки были бездонные черные глаза. Нечеловеческие. Трепещущий огонек свечи отражался в них, как в зеркале. Она равнодушно смотрела на нас, и я сразу же вспомнил Психа, нашего андроида. В их взглядах было много общего.
Трутень положил мне руку на плечо.
— Всё, пошли.
Он снова уселся на диване, и помедлив, сказал:
— Знаешь, Лёша. Наверно с годами я стал слишком уж подозрительный. С таким подарком, — он кивнул в сторону комнаты с пленницей, — недолго и с ума сойти. А впрочем, что я с тобой откровенничаю? Ответь мне честно, от кого презент?
— Теперь уже не важно.
— Как это? Не хочешь выдавать своих дружков? Ладно, ладно. Я не буду тебя торопить. Посидишь пока в нашем «интересном месте», подумаешь. А там решим, что нам дальше делать. Эй, ребятки!
На зов явились Бывалый и пожилой мужчина с короткой стрижкой, выправкой бывшего военного и страдальческим выражением лица. У него как будто что-то болело. Трутень, не вставая с места, сказал им:
— Бывалый, Брюс. В «интересное место» его.
Брюс посмотрел на меня и спокойно, но убедительно сказал:
— Оставь оружие, парень.
«Интересное место» находилось чуть дальше по коридору. Это была крохотная комнатушка с двумя стульями друг напротив друга и зарешеченным окошком, похожим больше на отдушину. На дощатом полу — темные пятна. Пятна крови, сразу подумалось мне.
Брюс обыскал меня, забрал кулёк с наркотиком и устало бросил:
— Посиди здесь.
Он хотел еще что-то сказать, я понял это по его лицу, но передумал. Хлопнула дверь — даже ухо резануло — щёлкнул замок.
Страница 6 из 12
