Сегодня сияло солнце. Весь день. Трудно описать то, что я чувствовал, глядя на слепящее глаза солнце. На чистое, почти чистое небо. Слов не хватает. Скажу просто: мне было хорошо. Очень. Представьте себе человека, а мне… двадцать? Не помню точно. Где-то около того. В общем, представьте себе человека, впервые ощутившего на себе, на своей коже… солнце.
Добавить в моё избранное
40 мин, 2 сек 19918
Я остался один. Взаперти.
Я растерялся. Всё пошло как-то не так. И чем больше я думал, тем больше понимал, что меня… использовали. Пусть они убьются в хлам. А я дурак и повёлся. Как будто мне надо было развести каких-то лохов. И как я сразу не понял, что Барыга — не какой-то там «сладострастник». Нет, конечно, нормальных баб в городе немного, но, думаю, хозяин Рынка редко в чём испытывает недостаток. Ясно, что подруга эта понадобилась ему не для любовных утех.
А для чего же? Интересный вопрос, но нет, это не моё дело. Блин, да от всего этого вообще плохо пахнет. Похоже, что я ввязался в весьма неприятную историю.
Стоп. Я, кажется, упустил самое главное. А почему я? Почему Субъект поручил именно мне это дело? Кто я такой? Никто, шпана. Или это просто разведка? Подослать простачка, чтобы прощупал почву. Как там Трутень, действительно ли сошел с ума, как поговаривают? И что за птичку он скрывает? Такой вывод вполне меня удовлетворил. Я, конечно, не совсем простак, но и в суть дела особо не вникаю. Лишних вопросов не задаю: такие как я — бойцы, по-нашему, — и не должны их задавать. Понятно, о чем думал хитрец Субъект: главное, чтобы Бродяга вернулся цел и невредим — а жить захочет, вернется обязательно, — и чтоб рассказал всё без утайки. А не вернется, пошлём другого.
Может и так, не знаю. Надо было прежде подумать, как быть. А я вместо этого полез напролом. С другой стороны, как иначе? В районе, где орудует Мститель, любая крадущаяся крыса должна настораживать. Значит, всё верно: я пришел открыто, как нормальный пацан, показал всем, что у меня нет дурных намерений. Это самое главное.
Тем не менее, я сижу взаперти. И что со мной будет дальше, не имею понятия. Есть о чём задуматься. Поймите меня правильно, я хоть и был растерян, и напуган, но не так, чтобы слишком. Во-первых, я утаил от Трутня, от кого пришёл. Старый испытанный прием. Неизвестность страшит. Во-вторых, меня обнадёживало предчувствие, а оно говорило, что всё обойдётся. Может это звучит немного странно, но я всегда всерьез относился к таким вещам, как интуиция, предчувствие.
Я стал вспоминать всё, что знал о Трутне. И вскоре понял, что… ничего о нём не знаю. Трутень был из тех, кто всегда на виду. О таких людях не думаешь, что у них есть прошлое, что они где-то родились и выросли, учились и влюблялись, переживали, теряли…
Долгое время Трутень был «отцом» Станционного — крупнейшего в нашем городе района. Но однажды он исчез и объявился год спустя в новообразованной лепре, или лепрозории. Он стал его директором, а проще — главным тюремщиком. И был им до тех пор, пока заведение не закрылось по милости Мстителя.
Вообще идея с лепрой была странной, если не сказать больше. Содержание её обходилось «отцам» недешево. Ясно, что это была идея, навязанная откуда-то извне, от более могущественных кланов, может с Москвы. Спасибо Мстителю — все поняли, что гораздо проще уродов отстреливать, точно диких зверей, которых, кстати, уже нет. Если не считать псов.
Всё, пора заканчивать. Чем сильней я задумывался над тем, что со мной приключилось за эти сутки, тем опасней становились мысли. Я решил постараться заснуть. Как ни крути, а завтра будет новый разговор. Непростой разговор. Надо набраться сил. Я улегся на полу, подложив под голову куртку. Неудобно, но терпимо. Мне не раз доводилось спать на земле или на таком вот полу. Раскладушка — в наше время это роскошь.
Я проснулся от крайне неприятного ощущения. Рядом определенно кто-то находился. Кто-то наблюдал за мной. Меня прошиб пот. О, боже! Это она, я так и знал. Что ей нужно?
Чиркнула спичка, загорелась свеча, и я с облегчением увидел Трутня, сидевшего на стуле.
— Что, напугал? — Он обернулся и сказал: — На, подержи.
Бывалый выступил из темноты, и принял свечу. Я заметил у двери еще одного человека — долговязого угловатого типа.
Трутень глубоко и как-то напряженно дышал. И сильно потел. Он смахнул повисшие на лбу крупные капли пота трясущейся рукой.
Некоторое время никто не говорил. Было так тихо, что слабое потрескивание огонька свечи, эхом расходившееся в гулкой тишине, пугало. Наконец Трутень сказал, сильно растягивая слова:
— А я думал, зачем же ты пришел? Кто тебя послал? И понял, что ты был прав, Лёша, Лёшенька. Ты был прав. Какое это имеет значение? Верно, никакого.
Он коротко рассмеялся. Голос его звучал зловеще.
— Я знаю, о чём ты думаешь. Ты думаешь о ней, так? Тебя терзает эта мысль, не дает покоя. Что ж, может сказать тебе, кто она? Сказать? Это, Лёша, дружочек, страшная тайна. Уверен, никто в нашем дрянном городке не знает, и не догадывается, кто она на самом деле.
Он на время замолчал. Кажется, ему становилось хуже. Он по-прежнему кошмарно просто потел и натужно дышал — то есть пребывал в диком угаре. Потом он сказал:
— Думаешь, она транс? Нет. Не-е-ет. Ошибаешься, браток.
Я растерялся. Всё пошло как-то не так. И чем больше я думал, тем больше понимал, что меня… использовали. Пусть они убьются в хлам. А я дурак и повёлся. Как будто мне надо было развести каких-то лохов. И как я сразу не понял, что Барыга — не какой-то там «сладострастник». Нет, конечно, нормальных баб в городе немного, но, думаю, хозяин Рынка редко в чём испытывает недостаток. Ясно, что подруга эта понадобилась ему не для любовных утех.
А для чего же? Интересный вопрос, но нет, это не моё дело. Блин, да от всего этого вообще плохо пахнет. Похоже, что я ввязался в весьма неприятную историю.
Стоп. Я, кажется, упустил самое главное. А почему я? Почему Субъект поручил именно мне это дело? Кто я такой? Никто, шпана. Или это просто разведка? Подослать простачка, чтобы прощупал почву. Как там Трутень, действительно ли сошел с ума, как поговаривают? И что за птичку он скрывает? Такой вывод вполне меня удовлетворил. Я, конечно, не совсем простак, но и в суть дела особо не вникаю. Лишних вопросов не задаю: такие как я — бойцы, по-нашему, — и не должны их задавать. Понятно, о чем думал хитрец Субъект: главное, чтобы Бродяга вернулся цел и невредим — а жить захочет, вернется обязательно, — и чтоб рассказал всё без утайки. А не вернется, пошлём другого.
Может и так, не знаю. Надо было прежде подумать, как быть. А я вместо этого полез напролом. С другой стороны, как иначе? В районе, где орудует Мститель, любая крадущаяся крыса должна настораживать. Значит, всё верно: я пришел открыто, как нормальный пацан, показал всем, что у меня нет дурных намерений. Это самое главное.
Тем не менее, я сижу взаперти. И что со мной будет дальше, не имею понятия. Есть о чём задуматься. Поймите меня правильно, я хоть и был растерян, и напуган, но не так, чтобы слишком. Во-первых, я утаил от Трутня, от кого пришёл. Старый испытанный прием. Неизвестность страшит. Во-вторых, меня обнадёживало предчувствие, а оно говорило, что всё обойдётся. Может это звучит немного странно, но я всегда всерьез относился к таким вещам, как интуиция, предчувствие.
Я стал вспоминать всё, что знал о Трутне. И вскоре понял, что… ничего о нём не знаю. Трутень был из тех, кто всегда на виду. О таких людях не думаешь, что у них есть прошлое, что они где-то родились и выросли, учились и влюблялись, переживали, теряли…
Долгое время Трутень был «отцом» Станционного — крупнейшего в нашем городе района. Но однажды он исчез и объявился год спустя в новообразованной лепре, или лепрозории. Он стал его директором, а проще — главным тюремщиком. И был им до тех пор, пока заведение не закрылось по милости Мстителя.
Вообще идея с лепрой была странной, если не сказать больше. Содержание её обходилось «отцам» недешево. Ясно, что это была идея, навязанная откуда-то извне, от более могущественных кланов, может с Москвы. Спасибо Мстителю — все поняли, что гораздо проще уродов отстреливать, точно диких зверей, которых, кстати, уже нет. Если не считать псов.
Всё, пора заканчивать. Чем сильней я задумывался над тем, что со мной приключилось за эти сутки, тем опасней становились мысли. Я решил постараться заснуть. Как ни крути, а завтра будет новый разговор. Непростой разговор. Надо набраться сил. Я улегся на полу, подложив под голову куртку. Неудобно, но терпимо. Мне не раз доводилось спать на земле или на таком вот полу. Раскладушка — в наше время это роскошь.
Я проснулся от крайне неприятного ощущения. Рядом определенно кто-то находился. Кто-то наблюдал за мной. Меня прошиб пот. О, боже! Это она, я так и знал. Что ей нужно?
Чиркнула спичка, загорелась свеча, и я с облегчением увидел Трутня, сидевшего на стуле.
— Что, напугал? — Он обернулся и сказал: — На, подержи.
Бывалый выступил из темноты, и принял свечу. Я заметил у двери еще одного человека — долговязого угловатого типа.
Трутень глубоко и как-то напряженно дышал. И сильно потел. Он смахнул повисшие на лбу крупные капли пота трясущейся рукой.
Некоторое время никто не говорил. Было так тихо, что слабое потрескивание огонька свечи, эхом расходившееся в гулкой тишине, пугало. Наконец Трутень сказал, сильно растягивая слова:
— А я думал, зачем же ты пришел? Кто тебя послал? И понял, что ты был прав, Лёша, Лёшенька. Ты был прав. Какое это имеет значение? Верно, никакого.
Он коротко рассмеялся. Голос его звучал зловеще.
— Я знаю, о чём ты думаешь. Ты думаешь о ней, так? Тебя терзает эта мысль, не дает покоя. Что ж, может сказать тебе, кто она? Сказать? Это, Лёша, дружочек, страшная тайна. Уверен, никто в нашем дрянном городке не знает, и не догадывается, кто она на самом деле.
Он на время замолчал. Кажется, ему становилось хуже. Он по-прежнему кошмарно просто потел и натужно дышал — то есть пребывал в диком угаре. Потом он сказал:
— Думаешь, она транс? Нет. Не-е-ет. Ошибаешься, браток.
Страница 7 из 12
