Сегодня сияло солнце. Весь день. Трудно описать то, что я чувствовал, глядя на слепящее глаза солнце. На чистое, почти чистое небо. Слов не хватает. Скажу просто: мне было хорошо. Очень. Представьте себе человека, а мне… двадцать? Не помню точно. Где-то около того. В общем, представьте себе человека, впервые ощутившего на себе, на своей коже… солнце.
Добавить в моё избранное
40 мин, 2 сек 19919
Ручной транс! Что за чушь! Невозможно приручить того, кто может контролировать тебя, твои мысли. Наше счастье, что им нет дела до нас, горемычных.
Он вдруг привстал, схватил меня за рукав, и возбужденно сказал:
— Задай мне вопрос, Лёша, — кто она? Задай мне вопрос. Ну, давай.
Я отстранил его руку, отодвинулся подальше. Спросил:
— Кто она?
— Она… она, Лёша… она — биос.
— Кто? — (В первый раз слышу о таких.)
Трутень содрогнулся и чуть не упал со стула. Выпрямился с трудом, посидел немного, оттирая пот. Затем посмотрел на меня: взгляд его немного прояснился. Сказал, заговорщицки понизив голос:
— Да, она — биос. Новая форма жизни. И это погибель всем нам, браток. Это — армагеддон. Да, да-а…
Бывалый презрительно скривился, исподлобья взглянув на Трутня. Действительно, всё, что Трутень говорил, и то, как он это говорил, выглядело довольно-таки смешно. Прикольно. Обдолбанный в хлам мужик рассказывает о «страшной тайне». Только вот смеяться что-то совсем не хотелось.
— Арма-гед-дон… А я говорил им, что это плохая идея. Но они меня не послушали. Они хотели воссоздать образец. И конечно же, у них ничего не вышло. Это невозможно! Нет условий. Нет… как это? Нет инфраструктуры. А технология? Частично утеряна. Да и о каких может идти речь технологиях в наше-то время! Глупцы они! — я им так и сказал. Но они полагали, что они умные. Полагали, что всё сделают, всё вспомнят. Воссоздадут!
— Это я во всем виноват. Я убил их. Всех. Всё прекратил. Может я этим спас мир? Хотя что его спасать, он и так уже почти что труп.
…
— Они не знали, что один, как они любили выражаться, «образец», уцелел. Каким-то чудом, но ведь уцелел. Я нашел ее там — ну, там, — вскоре после Судного Дня. Все эти годы я прятал её. Никто не знал о ней. Ты знаешь, Лёша, что я держу ядерную бомбу у себя в кармане? Я держу в кармане ядерную бомбу. Представляешь? А?
Я молчал. Трутень вновь умолк. Голова его повисла. Бывалый подошел к нему, тронул его за плечо.
— Пошли, что-ли, Петрович?
В ответ он заорал так, что мы все вздрогнули:
— Прочь!
Обхватил голову и застонал. Бывалый пробормотал:
— Говорил ведь, не надо. Нашваркался по самые уши. — Он перевел взгляд на меня. — Чё смотришь, мясо?
Я вытаращил глаза и обмер. Мясом ведь называют заказанных, то есть тех, кого надо убить. Это взбесило меня. Я вскочил и толкнул этого тщедушного козла в плечо. Он отлетел на пару метров, врезался в стену. Свечу уронил. Падая, огонек потух. Услышал его пронзительный вопль:
— Держи его, Сопливый!
Сопливый растерянно мялся на пороге — я сшиб его с ног. В коридоре было темно. Побежал по нему вперед, наугад. Ввалился куда-то, надеясь, что это гостиная Трутня. Запер за собой дверь. Растопырив руки, начал шарить в кромешной мгле, наткнулся на что-то, кажется на стол.
В дверь забарабанили.
— Открой, мудило!
К счастью, я не ошибся дверью. Подсвечник стоял на столе. И спички.
— … выломаю, блять!
Я наверное, не осознавал до конца, что делаю. Гнев охватил меня. Постоял несколько секунд, упиваясь безумной мыслью, пришедшей в мою голову.
Я решил освободить ее.
Но первым делом, пока бойцы Трутня не снесли дверь, надо отыскать арбалет, кивер, тесак, рюкзак. Я поспешил исполнить это, так как дверь уже угрожающе трещала, а за ней слышались сумасшедшие вопли Бывалого. Так кричат только ненормальные, а я так и знал, что он ненормальный. К счастью, мои вещи, как и подарок Бархана, быстро отыскались — они были свалены здесь же, в гостиной, в углу.
Только я успел одеть рюкзак, зарядить арбалет, как дверь с шумом распахнулась и в гостиную ворвался Бывалый. И тут же остановился. Рука с ножом замерла на взмахе.
— Сам ты мясо, — сказал я и нажал на спусковой крючок. Стрела угодила ему в кадык и прошила шею насквозь. Он упал на спину, изо рта и шеи хлестанула кровь. Потом я услышал тихий возглас Сопливого. Он стоял и ошарашено смотрел то на меня, то на Бывалого. Это длилось какие-то мгновения, затем я неловким, судорожным движением метнул в него свой армейский нож. Неосознанно, автоматически. Не думал, что у меня так хорошо получится. Не хотел его убивать. Я даже не понял, как это получилось.
Нож угодил ему прямо в сердце.
Я сел на пол. Не знаю, сколько прошло времени, но очнувшись, я бросился в комнату, к пленнице, не забыв вынуть нож и стрелу.
Стеклянный куб был абсолютно герметичен. Стекло пуленепробиваемое. И всё.
«Как же она дышит?» — подумал я, и осёкся. Она смотрела на меня. Но никакого сходства с Психом в этом взгляде не уже замечалось. Она… нет, это вообще ни на что не похоже. Это что-то неземное. Меня охватил ужас. Нет, надо смываться. Нечего даже думать о том, чтобы привести ее к Субъекту. Шёл бы он куда подальше.
Он вдруг привстал, схватил меня за рукав, и возбужденно сказал:
— Задай мне вопрос, Лёша, — кто она? Задай мне вопрос. Ну, давай.
Я отстранил его руку, отодвинулся подальше. Спросил:
— Кто она?
— Она… она, Лёша… она — биос.
— Кто? — (В первый раз слышу о таких.)
Трутень содрогнулся и чуть не упал со стула. Выпрямился с трудом, посидел немного, оттирая пот. Затем посмотрел на меня: взгляд его немного прояснился. Сказал, заговорщицки понизив голос:
— Да, она — биос. Новая форма жизни. И это погибель всем нам, браток. Это — армагеддон. Да, да-а…
Бывалый презрительно скривился, исподлобья взглянув на Трутня. Действительно, всё, что Трутень говорил, и то, как он это говорил, выглядело довольно-таки смешно. Прикольно. Обдолбанный в хлам мужик рассказывает о «страшной тайне». Только вот смеяться что-то совсем не хотелось.
— Арма-гед-дон… А я говорил им, что это плохая идея. Но они меня не послушали. Они хотели воссоздать образец. И конечно же, у них ничего не вышло. Это невозможно! Нет условий. Нет… как это? Нет инфраструктуры. А технология? Частично утеряна. Да и о каких может идти речь технологиях в наше-то время! Глупцы они! — я им так и сказал. Но они полагали, что они умные. Полагали, что всё сделают, всё вспомнят. Воссоздадут!
— Это я во всем виноват. Я убил их. Всех. Всё прекратил. Может я этим спас мир? Хотя что его спасать, он и так уже почти что труп.
…
— Они не знали, что один, как они любили выражаться, «образец», уцелел. Каким-то чудом, но ведь уцелел. Я нашел ее там — ну, там, — вскоре после Судного Дня. Все эти годы я прятал её. Никто не знал о ней. Ты знаешь, Лёша, что я держу ядерную бомбу у себя в кармане? Я держу в кармане ядерную бомбу. Представляешь? А?
Я молчал. Трутень вновь умолк. Голова его повисла. Бывалый подошел к нему, тронул его за плечо.
— Пошли, что-ли, Петрович?
В ответ он заорал так, что мы все вздрогнули:
— Прочь!
Обхватил голову и застонал. Бывалый пробормотал:
— Говорил ведь, не надо. Нашваркался по самые уши. — Он перевел взгляд на меня. — Чё смотришь, мясо?
Я вытаращил глаза и обмер. Мясом ведь называют заказанных, то есть тех, кого надо убить. Это взбесило меня. Я вскочил и толкнул этого тщедушного козла в плечо. Он отлетел на пару метров, врезался в стену. Свечу уронил. Падая, огонек потух. Услышал его пронзительный вопль:
— Держи его, Сопливый!
Сопливый растерянно мялся на пороге — я сшиб его с ног. В коридоре было темно. Побежал по нему вперед, наугад. Ввалился куда-то, надеясь, что это гостиная Трутня. Запер за собой дверь. Растопырив руки, начал шарить в кромешной мгле, наткнулся на что-то, кажется на стол.
В дверь забарабанили.
— Открой, мудило!
К счастью, я не ошибся дверью. Подсвечник стоял на столе. И спички.
— … выломаю, блять!
Я наверное, не осознавал до конца, что делаю. Гнев охватил меня. Постоял несколько секунд, упиваясь безумной мыслью, пришедшей в мою голову.
Я решил освободить ее.
Но первым делом, пока бойцы Трутня не снесли дверь, надо отыскать арбалет, кивер, тесак, рюкзак. Я поспешил исполнить это, так как дверь уже угрожающе трещала, а за ней слышались сумасшедшие вопли Бывалого. Так кричат только ненормальные, а я так и знал, что он ненормальный. К счастью, мои вещи, как и подарок Бархана, быстро отыскались — они были свалены здесь же, в гостиной, в углу.
Только я успел одеть рюкзак, зарядить арбалет, как дверь с шумом распахнулась и в гостиную ворвался Бывалый. И тут же остановился. Рука с ножом замерла на взмахе.
— Сам ты мясо, — сказал я и нажал на спусковой крючок. Стрела угодила ему в кадык и прошила шею насквозь. Он упал на спину, изо рта и шеи хлестанула кровь. Потом я услышал тихий возглас Сопливого. Он стоял и ошарашено смотрел то на меня, то на Бывалого. Это длилось какие-то мгновения, затем я неловким, судорожным движением метнул в него свой армейский нож. Неосознанно, автоматически. Не думал, что у меня так хорошо получится. Не хотел его убивать. Я даже не понял, как это получилось.
Нож угодил ему прямо в сердце.
Я сел на пол. Не знаю, сколько прошло времени, но очнувшись, я бросился в комнату, к пленнице, не забыв вынуть нож и стрелу.
Стеклянный куб был абсолютно герметичен. Стекло пуленепробиваемое. И всё.
«Как же она дышит?» — подумал я, и осёкся. Она смотрела на меня. Но никакого сходства с Психом в этом взгляде не уже замечалось. Она… нет, это вообще ни на что не похоже. Это что-то неземное. Меня охватил ужас. Нет, надо смываться. Нечего даже думать о том, чтобы привести ее к Субъекту. Шёл бы он куда подальше.
Страница 8 из 12
