Заварушка в логове Трутня

Откинув ширму, я столкнулся с Трутнем лицом к лицу. Он тяжело опирался о стену и мотал головой, как будто пытаясь избавится чего-то.

— Лёша? — неуверенно спросил он.

Я уже выставил перед собой нож, который даже не вытер. Кровь на нём в тусклом свете свечи казалась черной. Трутень неловким движением протер глаза и опять спросил:

— Лёша?

И тут я понял. Он же ослеп! Слепота — не редкость среди тех, кто сидит на жижке. И мне стало его жалко. Я опустил нож. Сказал:

— Я ухожу, Петрович.

Он усмехнулся.

— Плевать. Уходи. Там кто-то валяется, — это ты пришил их? Какой ты шустрый, Лёша. Помоги мне сесть.

Я повиновался и помог ему. Трутень откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.

— Знаешь, Лёша. Ты иди.

— А ты что?

— Я? А что я? Сам виноват, доигрался. Только вот… что я думаю…

Он повернул в мою сторону лицо.

— Знаешь, как ее освободить?

— Нет.

— Главное — это… подойти к ней.

— Как это?

— Захочешь, поймешь. Только…

— Что «только»?

Он ответил едва слышно:

— Не надо, Лёша. Не надо.

Я вышел на улицу. Ночь. Тишина, привычная, на нее не обращаешь внимания. Я родился в тишине, которую прерывал разве что вой ветра. А если задуматься… Я ведь никогда не слышал, не представлял как это было раньше, до Судного Дня: рёв многочисленных машин, грохот проносящихся поездов… Последний, как говорили старики, был слышен везде, где бы ты ни находился. Старики скучали по нему. Он врывался в твоё открытое окно, вспоминали они, как отголосок где-то там далеко бушующей битвы. Ты был частью этого шума, ты купался в нём, но в то же время тебе казалось что ты защищен. Эта ночь пройдёт. Ты отдохнёшь в тиши домашнего уюта — обманчивой тиши — а завтра вновь окунешься в этот несмолкаемый, не замечаемый океан звуков, который, однако, наполнял тебя мыслями, чувствами. Он заставлял жить. На самом деле — заставлял.

Я вдруг ощутил всю глубину окружавшей меня — всех нас — тишины. Тишины умирающей цивилизации. И мне стало ох как нехорошо, и неуютно. Меня охватили безысходность, ощущение бессмысленности бытия. Так бывает. Со всеми бывает. Находит иногда, а после таких вот ночей это и не удивительно. И зачем я убил Сопливого? Бывалого мне не жаль, но вот Сопливый… Что-то подсказывало мне, что он был, да, был неплохим парнем. А я его убил. С испугу. Поддался панике, черт возьми. Потом меня будет грызть то, что вроде как зовётся совестью. А по нашему: будет гниль давить. Киб бы посмеялся, он сказал бы: молод ты еще, дружок. Грохнул какого-то туземца, ну и что с того? Ведь ты даже не разглядел его как следует. Кому он был нужен? Кто поплачет по нему? Мясо они, эти туземцы с окраин, всего лишь ходячее мясо.

Я всё понимаю, но гниль всё равно будет давить. Ей не прикажешь.

Я вздохнул, надвинул кепку на глаза. Поднял воротник, поправил рюкзак. Собрался было отправиться в обратный путь, как тишину, эту чертову тишину прорезал тихий резкий звук. Я сразу подумал: «выстрел», и машинально пригнулся. Пуля, казалось, пролетела в миллиметре от лица, вонзилась в стену позади. Осколки раскрошенного кирпича посыпались на меня.

Я быстро спрятался за какой-то ржавой легковушкой. Просвистел еще один выстрел. Стрелявший взял левее — он, гадина, видел, куда я юркнул, но скорее всего потерял. Я отдышался и постарался по возможности спокойнее оценить ситуацию, в которую попал.

То что это был Мститель, не вызывало никаких сомнений. Затаился в пятиэтажке напротив. Но то, что он появится так быстро… Вот это уже наводит на мысли.

Потянулись томительные минуты — он ждёт, когда же ты высунешься, а я… А чего мне ждать? Когда я и впрямь высунусь? И тут меня будто кто-то дёрнул крикнуть:

— Это ты, Брюс?!

Молчание. Я живо представил его морщинистое, суровое лицо, — лицо умное, даже благородное. Если это действительно был он — а я в этом не сомневался, — то он услышал меня.

— Кончай, Брюс! Я знаю, это ты! Ты — Мститель!

Снова молчание. Я чертыхнулся.

— Да что ты меня за дурака держишь! И ежу ясно, что это ты! Вот уж не думал, что легендарный Мститель шестерит на Трутня!

Молчание. И когда я уже собрался выкрикнуть очередную реплику, он наконец подал голос.

— Меня зовут Брюс Уэйн.

— Чего, чего?

Но он не ответил. Первой моей мыслью было: что за имя такое? Он что, иностранец? Но затем понял, что уже где-то слышал что-то похожее. Брюс Уэйн, Уэйн… Что-то до боли знакомое. Я крикнул:

— Отлично, я — Бродяга! Вот и знакомы. Может, отпустишь меня?

Но он не ответил. Вместо него заговорил автомат. Видать, пока я заговаривал ему зубы, Брюс переместился еще левее. Открыл огонь. Несколько пуль попали в автомобиль, еще две-три взрыхлили землю где-то рядом. Совсем рядом.