Зов Тетиса

Боль в мышцах не чувствовалась, хотя я греб в течении очень долгого времени. Только чудесное провидение спасло меня — на лимане был штиль. В иное время, когда ветер был силен, даже баркасы и катера не выходили в плавание.

Берег был еще виден, когда я почувствовал, что силы окончательно покинули меня. Я достиг своего предела. Руки отказались слушаться меня, всё тело заломило и я, лишенный сознания, упал на спину, погружаясь в забытье. Возможно, это было и к лучшему. Какая-то часть меня желала этого порыва слабости, этой эйфории бессилия. Интересно, можно ли испытать удовольствие от ощущения неуправляемости автомобиля, руль которого ты бросил?

Освобожденное подсознание, в котором появился незваный и пугающий посетитель, подбрасывало мне жуткие картины подводного ада. Перед моими глазами проносились пейзажи, ощущения от которых приправлялись острым соусом многовековой боли, ненависти, страха. Я видел перед собой древние каменные города, тысячелетиями стоявшие в пучинах древних океанов. Их населяли рыболюды, гордые, непознаваемые, могущественные, они всячески копили знания об окружающем их мире, сражались с глубинными тварями, завоевывали новое пространство. Цивилизация, которую они воздвигли, была на пике своего могущества столько тысячелетий, что уже и сами рыболюды не помнили, как давно это было, за сколько веков до того, как первая обезьяна на земле принялась мастерить орудия труда и охоты.

Всё, что имеет начало, имеет и конец. Конец пришел и для величественных подводных городов, простирающихся на многие тысячи километров на невероятной глубине. Я видел кровь, много крови и много воплей ужаса и ненависти, которые никогда не слышала земная твердь. Война охватила всех рыболюдов и они бились между собой, погибая в великом множестве. За короткое время было уничтожено всё, что они создавали тысячелетиями. Кровь залила древний Тетис4, трупы были повсюду. И вокруг самую физическую ткань мироздания разрывала глубокая Боль — коллективный плод сознаний рыболюдов. Я видел перед собой их рассвет и падение, но что хуже всего — я чувствовал, чувствовал всё сквозь свое естество. Вопль их древнего народа пропитал корни моего разума и навсегда затерялся в моем сознании. Земля менялась, менялся Тетис. Трупы миллионов погибших рыболюдов гнили в самом сердце некогда великого океана. Их сердце, — их великий Первогород, колыбель величественной цивилизации, — оказалось отравлено и осквернено. Время шло и от Тетиса осталась лишь тень, намекающая лишь для тех, кто умеет видеть, о былом величии древних. Видел ли Айвазовский, всматриваясь в мрачные волны Черного моря то, что теперь видел воочию я? Мог ли он догадываться о том, какие тайны скрывает море на его картинах? Черное море, древний Понт, потомок Тетиса — колыбель и могила, место великого исхода и великой скорби морского народа, жаждущего вернуться назад и спасти свой Первогород. Они не могут вернуться, ведь там, на глубине двухсот метров с той великой войны уже почти нет ничего живого. Теперь там — сероводород5. Сероводород — и смерть для всего живого. И рыболюды проклинают земных созданий, теснящих их со всех сторон. Смешно, вокруг них огромные пространства морских и океанских глубин, неизведанных и неизвестных людям, а жемчужина их народа погребена на многие века под смертоносными массами сероводорода, навсегда закрывшего путь домой.

От моих тяжелых видений меня избавил холодный утренний туман, покрывший всё видимое пространство. Тишина вокруг была пугающей и опасной. Я содрогнулся от холода и испуга, просыпаясь и подымаясь на локтях. Туман был очень плотным, на расстоянии дальше метра ничего не было видно. Я начинал замерзать. Казалось, что рыболюды решили заговорить погоду и настроить ее против меня. Опаснее холода было только то, что я не знал, сколько времени я находился в забытье, куда плыла лодка и в каком направлении находилось мое спасение. Я находился посреди бесконечной пустоты, наедине со своими страхами и, возможно, преследователями. Им не составит труда отыскать меня, я это знал. Оставалось лишь гадать, ищут ли они меня, находятся ли рядом, близко или далеко, сколько их придет за мной.

Паника почти овладела мной, но что-то внутри меня надломилось уже в который раз за это короткое время. Я понял, что у меня нет уже моральных сил бояться, сердце и нервы были измотаны окончательно. Единственное разумное решение, которое приходило в голову — это взяться за весла и начать грести, начать двигаться в одном направлении. В конце концов, либо я доплыву хоть до какого-либо берега (лиман в сравнении с морем был маленькой слезинкой), либо наткнусь на чей-нибудь баркас, либо меня схватят подводные твари. Можно было надеяться и на то, что туман пропадет и всё прояснится. Но иллюзий по поводу своего смертельно опасного положения я не питал. С каким-то лишенным эмоций состоянием я схватился за весла и начал грести.

Для меня время остановилось. Пространство вокруг тоже как будто не менялось.