Зов Тетиса

У меня кружилась голова, я чувствовал себя дезориентированным. Закрывая глаза и закусив нижнюю губу, я продолжал плыть в неизвестном направлении, ни о чем не прося и не моля, ибо это было бессмысленно. Работа с веслами помогла мне согреться, да и отупение приглушало физические и душевные страдания. Моя голова была пустым сосудом, лишенным цели, мыслей, желаний, страха. Иногда мне казалось, что на самом деле я уже умер и попал в ад, в котором мне вечно придется грести из ниоткуда в никуда. Жизнь начинала представляться мне фиктивным бытием, полузабытым сном, псевдовоспоминанием о чужом существовании. Ничего не было ни до, ни после. Даже «сейчас» не существовало, как и меня самого. Я был чьей-то выдумкой, объектом неизвестного воображения и этот фантазер не придумал ничего лучше, как поместить меня в бесконечное ничто, в котором я вроде и существовал, а вроде и нет.

Не знаю, сколько времени прошло и сколько я проплыл. Возможно, я двигался кругами, никогда этого не узнаю наверняка. Реальность вокруг меня, казавшаяся такой фантастически иррациональной, посыпалась, будто костяшки домино, когда кое-что изменилось и я пробудился от своих инфернальных грез.

Что имеет начало, имеет и конец.

И моей прострации тоже пришел конец, когда случилось неминуемое — меня обнаружили. Враг настиг меня и готовился к нападению. Что-то с силой ударило по дну лодки и было бы глупо предполагать, что это агрессия не от древней морской твари. Она сильно царапала дно своими когтями, я чувствовал, как она неистовствует подо мной, ухватившись руками за мою лодку. Спустя мгновение тварь ухватилась за правое весло и я с криком обеими руками насел на него, боясь, что чудовище вырвет его из моих рук. Нажав сверху вниз на весло, я приподнял рыболюда над водой. Его янтарные глаза с ненавистью вперились в меня. Он ощерился, обнажив свои мерзкие острые зубы. Укол страха пронзил меня и я ослабил хватку. Тварь погрузилась под воду и оставила весло в покое.

На некоторое время всё стихло. Я испуганно озирался по сторонам, пытаясь понять, откуда ждать очередного нападения. Тварь явно затаилась и готовилась нанести смертельный удар. Мой взгляд упал на топор, который я взял у умершего старика. Вооружившись им, я, сидя на коленях в лодке, стал ждать.

Эта мерзость, жалкий потомок древних и могущественных предков, явно ждала, когда мое внимание притупится. Это был бой один на один, кроме нас никого больше не существовало. Смирившись с неизбежностью, я лишился всякого страха. Теперь мной управлял лишь инстинкт выживания. Чего бы мне это ни стоило, я должен был прикончить эту тварь.

Ее удар, чего и следовало ожидать, был неожиданным. Она налетела на меня со стороны правого борта. Это лишало меня возможности замахнуться топором и отбить атаку. Рыболюд вылетел из воды подобно дельфину, запрыгнул в лодку и на лету повалил меня, вцепившись когтями мне в правое предплечье. Повсюду, словно из маленького фонтана, разлетелись брызги моей крови. Я закричал. Тварь повалила меня и лежала теперь сверху, придавив сверху мое тело моей же правой раненой рукой, которую она нещадно выворачивала наизнанку своими отвратительными когтями. Когда я в каком-то мимолетном отупении перестал чувствовать вообще какую-либо боль, мои глаза открылись и наши с тварью взгляды пересеклись. В его глазах пылала бездна ада и демоны уже ждали меня, чтобы поглотить мою душу. Рыболюд разомкнул свою мерзкую пасть, дыхнув на меня зловонием, и закричал. От этого крика меня всего сотрясло. Он был почти человеческим, таким же образом кричал бы и я сам, убивая своего врага. Всегда ли мы испытываем отвращение ко всему антропоморфному, но нечеловеческому? Всегда ли в нашем сознании всё возмущается, когда мы видим человекоподобное создание, тем не менее не являющееся человеком? И не потому ли нами овладевает отвращение, что мы проводим параллели между собой и гуманоидной тварью, которая с каждой секундой, которую мы ее наблюдаем, всё явственнее и сильнее ощущается нами как пародия, насмешка, извращение человеческого естества?

Я падал во взгляд этой мерзости, проваливался в ее разум и видел, как оно убивало старика-хозяина, затем хозяйку. Мне открылось в короткий миг всё, что эта тварь им сделала, и ненависть затопила мое сознание. Я проникся такой жгучей яростью, что мог бы спалить самый ад с его чертями. Забыв обо всем человеческом, лишившись своего «я», потеряв всякое человеческое обличье и став поистине чудовищем в эти короткие мгновения, я закричал нечеловеческим воплем на эту тварь. В ее взгляде мною была подмечена искра страха, пробежавшего по самому краешку сознания рыболюда за миг до его смерти. Я вцепился зубами в его щеку и сомкнул свои челюсти. Моя ярость была всепоглощающей, силы мои казались мне бесконечными. Своими зубами я оторвал твари часть ее плоти и мне на лицо полилась ее теплая кровь. Мой рот был полон чужой крови, теплой и соленой, смочившей мое нёбо, стекавшей внутрь меня. Я улыбался, чувствуя первобытный триумф.