Должна сказать, что изначально была поставлена в известность об ограничениях, накладываемых на применение хроноворота, в тот самый момент, когда получала его из рук профессора Макгонагалл, любезно согласившейся помочь мне в моем желании непременно освоить всю учебную программу третьего курса в ее целостности…
Добавить в моё избранное
46 мин, 57 сек 9704
Она поднесла к поверхности стены два указательных пальца и стала выписывать слово от центральной буквы в обе стороны, так, как никто другой просто не смог бы. Написала и отошла в сторону. Я решилась подойти ближе, в таком сумраке прочитать что-то было очень трудно. На густом слое пыли было аккуратно выведено «БЕГИ», и следом стоял большой восклицательный знак. Внутри меня словно что-то рухнуло с большой высоты, и воцарилась противная пустота, постепенно подступавшая к самому горлу. Я резко обернулась. Девочка удалялась в темноту коридора, в которую я так и побоялась зайти.
Страх сковал меня с такой силой, что я даже не смогла окликнуть ее, не смогла попытаться остановить, хотя в голове метались мысли о том, что не надо было бы ей идти туда, в эту темноту. Вместо этого я развернулась и помчалась обратно по извилинам коридора, изо всех сил боясь, что они так и не кончатся, что и тут вдруг не обнаружится выхода, а будут всё новые и новые повороты. Без конца.
Но конец, к счастью всё-таки наступил, я выскочила, после казавшегося бесконечным забега, обратно в главный лестничный колодец, навсегда зарекшись отходить куда-то в сторону от намеченного пути наружу. Мне повезло, лестница как раз стояла в нужном положении, и я понеслась по ней вниз к Большому залу, пытаясь справиться с бешено рвущимся дыханием. Физкультурные упражнения никогда не входили в число моих приоритетов.
Большой зал освещался только светом из высоких окон — серым и каким-то тусклым, отчего яркие краски висящих знамен и цветастого оформления выглядели сейчас какими-то выцветшими и блеклыми, как будто не обновлялись в течение многих лет… очень многих… Как ни странно, но еду со столов еще не убрали, хотя время обеда уже давно прошло. Кое-где за дальними столами сидело несколько студентов, и в этот раз они, к счастью, не обращали на меня никакого внимания. Эта обстановка несколько успокоила мои напряженные нервы и сильно разгулявшееся воображение. Обычно я не склонна преувеличивать опасность, но нынешние события кого угодно способны были ввергнуть в расстроенное состояние.
Я совсем запыхалась после долгого бега и налила себе стакан тыквенного сока, чтобы слегка придти в себя. Стоило мне пригубить напиток, как я тотчас выплюнула обратно всё, что взяла в рот. Это, несомненно, был тыквенный сок, но вкус у него был такой, словно он простоял на этом столе неделю, не меньше — кисловатый и мерзкий. Что за дрянь! Я попробовала кусочек курицы, хлеб, что-то еще — всё было абсолютно несъедобным. Даже овощи и фрукты, выглядевшие вполне свежими, на вкус оказались настолько горькими, что я не смогла съесть ни одного кусочка. Я бросила взгляд на сидящих поодаль. Несколько из них медленно отправляли в рот стоящую на столах еду и старательно пережевывали. Меня едва не стошнило от этого зрелища. Все неприятные ощущения и жуткие предчувствия разом вернулись, и я кинулась в главные ворота Большого зала, прочь, поскорее на свежий воздух, потому что, несмотря на холод, отчего-то стало невыносимо душно, то ли дело было в спертом воздухе, то ли в моих вконец разгулявшихся нервах.
Почему-то до самого последнего момента я думала, что не смогу покинуть замок… они не выпустят тебя… Однако мне удалось вполне беспрепятственно это сделать, и я выбежала наружу под серое небо. Облака затягивали его ровным, однотонным слоем, поразительно напоминая далекий потолок. Для ноября погода была вполне типичной, но удивительное безветрие и это небо, казавшееся чересчур низким, создавали ощущение какой-то неправильности, как будто я находилась в огромном стеклянном аквариуме, наполненном холодным воздухом. Не знаю, как у меня возникло подобное нелепое сравнение.
Выбирая, куда направиться, я подумала, что вариантов у меня не так уж много, а для некоторого успокоения чувств хорошо бы, наверное, прогуляться к озеру. Я так и сделала, благо от главных ворот идти было всего ничего. Пока я шла по пологому склону, в голове теснились десятки самых разнообразных мыслей, я вдруг поняла, что совершенно не могу сосредоточиться. Окружающая обстановка была знакомой, но в ней было что-то неправильное, каждая деталь узнавалась без проблем, но, вместе с этим, в этой же детали словно жило вдобавок что-то еще, что не воспринималось сразу, но постоянно тревожило этой самой неправильностью, и от того, что ее невозможно было осознать, конкретизировать, становилось еще хуже. Вообще же, я думала, что на свежем воздухе мне станет легче, но легче не стало, почему-то продолжало оставаться чувство, что я всё еще внутри какого-то помещения, а воздух вовсе не был так уж свеж, как хотелось бы, хотя и холоден.
Неосознаваемые сразу, тревожащие детали начали выползать наружу, стоило только подойти поближе, присмотреться получше, и их немедленно снова хотелось забыть. Поверхность озера выглядела неестественно гладкой, что, в общем-то, не было бы удивительно в отсутствии даже самого слабого ветерка, но эта гладкость была чересчур.
Страх сковал меня с такой силой, что я даже не смогла окликнуть ее, не смогла попытаться остановить, хотя в голове метались мысли о том, что не надо было бы ей идти туда, в эту темноту. Вместо этого я развернулась и помчалась обратно по извилинам коридора, изо всех сил боясь, что они так и не кончатся, что и тут вдруг не обнаружится выхода, а будут всё новые и новые повороты. Без конца.
Но конец, к счастью всё-таки наступил, я выскочила, после казавшегося бесконечным забега, обратно в главный лестничный колодец, навсегда зарекшись отходить куда-то в сторону от намеченного пути наружу. Мне повезло, лестница как раз стояла в нужном положении, и я понеслась по ней вниз к Большому залу, пытаясь справиться с бешено рвущимся дыханием. Физкультурные упражнения никогда не входили в число моих приоритетов.
Большой зал освещался только светом из высоких окон — серым и каким-то тусклым, отчего яркие краски висящих знамен и цветастого оформления выглядели сейчас какими-то выцветшими и блеклыми, как будто не обновлялись в течение многих лет… очень многих… Как ни странно, но еду со столов еще не убрали, хотя время обеда уже давно прошло. Кое-где за дальними столами сидело несколько студентов, и в этот раз они, к счастью, не обращали на меня никакого внимания. Эта обстановка несколько успокоила мои напряженные нервы и сильно разгулявшееся воображение. Обычно я не склонна преувеличивать опасность, но нынешние события кого угодно способны были ввергнуть в расстроенное состояние.
Я совсем запыхалась после долгого бега и налила себе стакан тыквенного сока, чтобы слегка придти в себя. Стоило мне пригубить напиток, как я тотчас выплюнула обратно всё, что взяла в рот. Это, несомненно, был тыквенный сок, но вкус у него был такой, словно он простоял на этом столе неделю, не меньше — кисловатый и мерзкий. Что за дрянь! Я попробовала кусочек курицы, хлеб, что-то еще — всё было абсолютно несъедобным. Даже овощи и фрукты, выглядевшие вполне свежими, на вкус оказались настолько горькими, что я не смогла съесть ни одного кусочка. Я бросила взгляд на сидящих поодаль. Несколько из них медленно отправляли в рот стоящую на столах еду и старательно пережевывали. Меня едва не стошнило от этого зрелища. Все неприятные ощущения и жуткие предчувствия разом вернулись, и я кинулась в главные ворота Большого зала, прочь, поскорее на свежий воздух, потому что, несмотря на холод, отчего-то стало невыносимо душно, то ли дело было в спертом воздухе, то ли в моих вконец разгулявшихся нервах.
Почему-то до самого последнего момента я думала, что не смогу покинуть замок… они не выпустят тебя… Однако мне удалось вполне беспрепятственно это сделать, и я выбежала наружу под серое небо. Облака затягивали его ровным, однотонным слоем, поразительно напоминая далекий потолок. Для ноября погода была вполне типичной, но удивительное безветрие и это небо, казавшееся чересчур низким, создавали ощущение какой-то неправильности, как будто я находилась в огромном стеклянном аквариуме, наполненном холодным воздухом. Не знаю, как у меня возникло подобное нелепое сравнение.
Выбирая, куда направиться, я подумала, что вариантов у меня не так уж много, а для некоторого успокоения чувств хорошо бы, наверное, прогуляться к озеру. Я так и сделала, благо от главных ворот идти было всего ничего. Пока я шла по пологому склону, в голове теснились десятки самых разнообразных мыслей, я вдруг поняла, что совершенно не могу сосредоточиться. Окружающая обстановка была знакомой, но в ней было что-то неправильное, каждая деталь узнавалась без проблем, но, вместе с этим, в этой же детали словно жило вдобавок что-то еще, что не воспринималось сразу, но постоянно тревожило этой самой неправильностью, и от того, что ее невозможно было осознать, конкретизировать, становилось еще хуже. Вообще же, я думала, что на свежем воздухе мне станет легче, но легче не стало, почему-то продолжало оставаться чувство, что я всё еще внутри какого-то помещения, а воздух вовсе не был так уж свеж, как хотелось бы, хотя и холоден.
Неосознаваемые сразу, тревожащие детали начали выползать наружу, стоило только подойти поближе, присмотреться получше, и их немедленно снова хотелось забыть. Поверхность озера выглядела неестественно гладкой, что, в общем-то, не было бы удивительно в отсутствии даже самого слабого ветерка, но эта гладкость была чересчур.
Страница 6 из 13
