Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
Добавить в моё избранное
406 мин, 6 сек 20651
Одно только оставалось прежним — следящие за ним повсюду пепельные глаза важного человека — теперь уже цзун-гуна его собственного гарема…
«Нефритовые врата»… — Шихуанди сплюнул зло. Нет, есть вещи, которых никто не понимает, даже Сей Фу, несмотря на всю его ученость. Да и откуда человеку, лишенному яшмового стебля, понимать такие тонкости? Он вдруг почувствовал превосходство над этим умником — снисходительное, веселое, отеческое. Какая чудесная форма бедер у Гали, какой дивный запах пота… И «нефритовые врата» — он ни у кого не видел таких — выдавались вперед, замирали в напряжении, точно подстерегая добычу.
И посреди этих «врат» — крупная влажная жемчужина, которую он столько раз ловил распахнутым ртом. В те минуты, когда двое сливаются в единой муке — равны они, какая бы пропасть не разделяла их до и после — не понимать этого — значит, быть глупцом или кастратом. Он вспомнил древнюю легенду, которую слышал еще юношей — вспомнил и засмеялся весело, ибо она, как заботливая мать, объясняла Шихуанди его чувства.
В давние времена жили на свете брат и сестра — Фу Си и Ной Ва. Оба не имели семьи и все время проводили в обществе друг друга. Бог Лун Ван благоволил мирному, доброму дому, посылал обильный дождь на их посевы, и часто по вечерам заглядывал в окно, любуясь на спокойное житье этих благочестивых людей. Однажды оба работали в саду, тут полил дождь, посланный Лун Ваном — и свободное платье Ной Ва сделалось узким, туго обхватив ее мощное тело. Смотрел на сестру Фу Си — и не мог насмотреться: он знал ее всю до последней ссадины на колене — в детстве они часто купались вместе — но теперь он увидел в ней то, что делает из мужчины безумца и героя.
И воспылал Фу Сей страстью — к своей родной сестре, и ответила Ной Ва на его внезапные ласки. Удалились они в дом и соединили в порыве страсти свои раскаленные тела, и стали они принадлежать друг другу уже как муж — жене, жена — мужу. Но одного только не знали любовники — того, что разгневанный Лун Ван следит в окно за происходящим в доме. Страсть утомила брата и сестру — отдыхали они на шелковой перине в объятьях друг друга. Тогда вошел бог в их жилище и сказал: «Что вы наделали, безумцы! Во время половодья неудержимая сила влечет ручьи и потоки друг к другу — и сравнима эта сила лишь с любовным томлением. Но не было еще того, чтоб соединялась родная кровь в единую реку. За то, что нарушили вы закон, будешь ты, Фу Си, скалой на правом берегу Янцзы, а ты, Ной Ва — на левом. При этом будете вы отчетливо видеть друг друга — и томиться вечно неутоленной страстью, но никогда не соединиться вам больше на свете». С тех пор стоят на противоположных берегах многоводной Янцзы две темные скалы: им было обещано, что проклятье снимется с них лишь тогда, когда падет власть Лун Вана на земле. Корабельщики стремятся быстрее провести корабль между опасными скалами: вдруг внезапно исчезнет проклятье — и сдвинутся скалы в долгожданном поцелуе любви…
Рыжая танцовщица была старше его, была в том возрасте, когда замужняя женщина с гордостью принимает в руки первого ребенка своей дочери. Но не было дочерей у стройной Гали: в молодости танцевала она в Цунхуа, услаждая взоры провинциальных вельмож, зрелость настигла ее за горячим, обнаженным танцем в портовых заведениях Чифу, где матросы с океанских джонок, по древнему обычаю, никогда не выходят в море, не прикоснувшись к женскому телу.
Когда тело ее устало, сделалось жестким от каждодневных прикосновений, хозяин заведения назначил Гали главной над другими девушками — она принимала заказы на танец, отстраняла от работы примелькавшихся посетителям танцовщиц и собственноручно выискивала в портовых кварталах свежих девчонок. За этой работой провела она без малого десять зим — этого оказалось достаточно, чтобы скопить денег и открыть собственное заведение — не в Чифу, где слишком высока была конкуренция, а в пригороде Сяньяна. Здесь заведений было меньше, но меньше был и спрос, поэтому приходилось пускаться на хитрости: женское тело во все времена считалось ходовым товаром, но цена его колебалась и зависела от многих причин. Гали, которая за десять лет работы в Чифу изучила эти причины так же хорошо, как астроном — звездное небо, отчетливо понимала: товар, для того, чтоб сделаться дорогим, должен стать штучным, неподдельным.
Одно дело — обычный «дом девочек», куда ходят для исполнения низменных телесных желаний, и совсем другое — театр на воде, красивые танцовщицы — юные и… доступные. Чего, в самом деле, хочет мужчина? Ответ прост и ясен — обладать молодым телом, при этом считая себя не похотливым самцом, а знатоком и покровителем искусства. Новый театр танца «Светящиеся ласточки» даст им такую возможность, лишь бы платили деньги… Плавучая гостиница, выкупленная неутомимой Гали и наскоро переделанная под театр, стояла в том месте, где река изгибается в крутом повороте на запад. Темные медленные волны днем и ночью плескались об ее стены.
«Нефритовые врата»… — Шихуанди сплюнул зло. Нет, есть вещи, которых никто не понимает, даже Сей Фу, несмотря на всю его ученость. Да и откуда человеку, лишенному яшмового стебля, понимать такие тонкости? Он вдруг почувствовал превосходство над этим умником — снисходительное, веселое, отеческое. Какая чудесная форма бедер у Гали, какой дивный запах пота… И «нефритовые врата» — он ни у кого не видел таких — выдавались вперед, замирали в напряжении, точно подстерегая добычу.
И посреди этих «врат» — крупная влажная жемчужина, которую он столько раз ловил распахнутым ртом. В те минуты, когда двое сливаются в единой муке — равны они, какая бы пропасть не разделяла их до и после — не понимать этого — значит, быть глупцом или кастратом. Он вспомнил древнюю легенду, которую слышал еще юношей — вспомнил и засмеялся весело, ибо она, как заботливая мать, объясняла Шихуанди его чувства.
В давние времена жили на свете брат и сестра — Фу Си и Ной Ва. Оба не имели семьи и все время проводили в обществе друг друга. Бог Лун Ван благоволил мирному, доброму дому, посылал обильный дождь на их посевы, и часто по вечерам заглядывал в окно, любуясь на спокойное житье этих благочестивых людей. Однажды оба работали в саду, тут полил дождь, посланный Лун Ваном — и свободное платье Ной Ва сделалось узким, туго обхватив ее мощное тело. Смотрел на сестру Фу Си — и не мог насмотреться: он знал ее всю до последней ссадины на колене — в детстве они часто купались вместе — но теперь он увидел в ней то, что делает из мужчины безумца и героя.
И воспылал Фу Сей страстью — к своей родной сестре, и ответила Ной Ва на его внезапные ласки. Удалились они в дом и соединили в порыве страсти свои раскаленные тела, и стали они принадлежать друг другу уже как муж — жене, жена — мужу. Но одного только не знали любовники — того, что разгневанный Лун Ван следит в окно за происходящим в доме. Страсть утомила брата и сестру — отдыхали они на шелковой перине в объятьях друг друга. Тогда вошел бог в их жилище и сказал: «Что вы наделали, безумцы! Во время половодья неудержимая сила влечет ручьи и потоки друг к другу — и сравнима эта сила лишь с любовным томлением. Но не было еще того, чтоб соединялась родная кровь в единую реку. За то, что нарушили вы закон, будешь ты, Фу Си, скалой на правом берегу Янцзы, а ты, Ной Ва — на левом. При этом будете вы отчетливо видеть друг друга — и томиться вечно неутоленной страстью, но никогда не соединиться вам больше на свете». С тех пор стоят на противоположных берегах многоводной Янцзы две темные скалы: им было обещано, что проклятье снимется с них лишь тогда, когда падет власть Лун Вана на земле. Корабельщики стремятся быстрее провести корабль между опасными скалами: вдруг внезапно исчезнет проклятье — и сдвинутся скалы в долгожданном поцелуе любви…
Рыжая танцовщица была старше его, была в том возрасте, когда замужняя женщина с гордостью принимает в руки первого ребенка своей дочери. Но не было дочерей у стройной Гали: в молодости танцевала она в Цунхуа, услаждая взоры провинциальных вельмож, зрелость настигла ее за горячим, обнаженным танцем в портовых заведениях Чифу, где матросы с океанских джонок, по древнему обычаю, никогда не выходят в море, не прикоснувшись к женскому телу.
Когда тело ее устало, сделалось жестким от каждодневных прикосновений, хозяин заведения назначил Гали главной над другими девушками — она принимала заказы на танец, отстраняла от работы примелькавшихся посетителям танцовщиц и собственноручно выискивала в портовых кварталах свежих девчонок. За этой работой провела она без малого десять зим — этого оказалось достаточно, чтобы скопить денег и открыть собственное заведение — не в Чифу, где слишком высока была конкуренция, а в пригороде Сяньяна. Здесь заведений было меньше, но меньше был и спрос, поэтому приходилось пускаться на хитрости: женское тело во все времена считалось ходовым товаром, но цена его колебалась и зависела от многих причин. Гали, которая за десять лет работы в Чифу изучила эти причины так же хорошо, как астроном — звездное небо, отчетливо понимала: товар, для того, чтоб сделаться дорогим, должен стать штучным, неподдельным.
Одно дело — обычный «дом девочек», куда ходят для исполнения низменных телесных желаний, и совсем другое — театр на воде, красивые танцовщицы — юные и… доступные. Чего, в самом деле, хочет мужчина? Ответ прост и ясен — обладать молодым телом, при этом считая себя не похотливым самцом, а знатоком и покровителем искусства. Новый театр танца «Светящиеся ласточки» даст им такую возможность, лишь бы платили деньги… Плавучая гостиница, выкупленная неутомимой Гали и наскоро переделанная под театр, стояла в том месте, где река изгибается в крутом повороте на запад. Темные медленные волны днем и ночью плескались об ее стены.
Страница 42 из 111
