Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
Добавить в моё избранное
406 мин, 6 сек 20684
— Больно мне нужны твои дела… Я не виновата, что члены Военной Коллегии не могут поговорить с тобой напрямую… А этот твой Лян Амань, представляешь, заявился ко мне в танцевальный класс и приволок мешок с костями какой-то девочки. Он просил передать кости Императору. Еле-еле заставила забрать их обратно, так-то, мой дорогой.
Шихуанди резко, стремительно сел на кровати.
— Чего ж ты раньше молчала? Как, ты сказала, его зовут?
Гали нарочно помедлила с ответом.
— Лян Амань. Красивый мужчина, с бородкой, ресницы серебряные — первый раз в жизни такие вижу…
Ей захотелось подразнить его и, может быть, обернуть все в шутку.
Шихуанди спрыгнул с кровати и быстро, небрежно, принялся одеваться.
Гали изумленно наблюдала за ним.
Одевшись, он подошел к кровати и похлопал ее по смуглому колену.
— Мне пора, милая. Завтра увидимся, не правда ли?
Гали посмотрела зло и повернулась к нему спиной — ну и черт с ним, пусть уходит!
Шихуанди присел на краешек кровати.
— Гали, девочка! Что с тобой?
Она не ответила.
Шихуанди поцеловал ее под волосы, в ямочку на затылке.
— Гали, мне, правда, надо идти. Это очень важно, пойми! Лян Амань, собака, сегодня меня узнает!
Гали шмыгнула носом — жалобно, по-ребячьи. Как это было не похоже на нее!
— Я хотела сказать тебе одну важную вещь, Повелитель… Но ты ведь уходишь…
Шихуанди мягко обнял ее за плечи.
Скажи, Гали… Скажи — и я уйду…
Гали обернулась и посмотрела в его виноватые глаза — как потерянная, как чужая.
— Я беременна.
Она нарочно не сводила глаз с лица Повелителя — сейчас начнет трусить, изворачиваться, как все мужчины. Шихуанди высоко поднял брови.
Он не был, казалось, нисколько удивлен — смотрел спокойно, улыбался уголками жестких губ. Накинул плед на ее плечи — мягко, бережно, точно укутывал котенка.
— Вот и прекрасно, девочка… — И добавил торжествующе:
-Теперь-то никто не запретит мне жениться на тебе.
Гали усмехнулась и погладила его волосы.
— Жениться на мне? Нет, дорогой мой, этого не будет…
Шихуанди нахмурился, продолжая держать ее за плечи:
— Но почему же, милая? Отказываешь мне? Императору?
— Да, Повелитель, да! Считай, что отказываю. Твоя мать была бы сейчас, вероятно, не многим старше меня, а то и моложе.
— Но ведь ты не моя мать!
Гали хмыкнула.
— Весомый довод — ничего не скажешь. Нет, мое солнце — и не будем об этом. Я просто так сказала тебе — без всяких корыстных мыслей… чтобы ты знал — я собираюсь родить этого ребенка.
Он посмотрел удивленно и наморщил мальчишеский, в ссадинах, лоб.
— Ну, разумеется, Гали. Как может быть иначе?
Гали засмеялась — еле слышно, облегченно: она-то очень хорошо знала, как бывает иначе. Когда она служила в Цунхуа, то много раз делала эту нехитрую процедуру — себе и другим. В портовых заведениях имеется, как известно, несколько распространенных способов, самый известный и простой из которых — многочасовая, бесперерывная работа (желательно, чтоб твоими клиентами были матросы, только-только сошедшие на берег после длительного плавания). Если же вдруг это не помогало, в дело шла настойка белладонны. Если плод и после этого не желал покидать тело красотки, столь необходимое ей самой — прибегали к последнему, вернейшему средству, а именно — извлечению настырного существа железными щипцами, правда, случалось, после этого умирала и сама любительница удовольствий, но что поделаешь? Шихуанди — мальчик, занятый пустяками — армией, спасением человечества от смерти — он даже и не предполагает, что все эти ужасы существуют в мире — в том самом мире, который он собирается спасти.
Дитя, Повелитель, Возлюбленный! Сейчас он ласково простится с нею, и, уже распахнув дверь, в последний раз поглядит на нее, точно пытаясь до боли, до смерти, сохранить в памяти ее лицо и волосы. Скажет «Ложись, не провожай», и на этот раз она послушается, ляжет, и станет слушать, как шумит в молодом, почти пятидесятилетнем теле темная, горячая кровь. И волны — тоже темные, неспокойные — будут шумно биться всю ночь под полом ее плавучего театра…
Маленький Лун выследил Кантонца. Случилось это неподалеку от палаток подразделения лучников — Император в последнее время часто приезжал сюда обсудить с начальством какие-то важные, и, должно быть, секретные вещи — по крайней мере, посторонние к этим разговорам не допускались, хотя обычно Шихуанди, запыленный и потный, как новобранец на учениях, соскакивал с коня и упражнялся в стрельбе вместе со своими «железностаевцами», время от времени пуская в ход крепкие солдатские ругательства. Лунчик, как это часто случалось с ним в последнее время, издалека наблюдал за прогуливающимся Шихуанди, надеясь приобрести такую же размашистую, военную походку.
Шихуанди резко, стремительно сел на кровати.
— Чего ж ты раньше молчала? Как, ты сказала, его зовут?
Гали нарочно помедлила с ответом.
— Лян Амань. Красивый мужчина, с бородкой, ресницы серебряные — первый раз в жизни такие вижу…
Ей захотелось подразнить его и, может быть, обернуть все в шутку.
Шихуанди спрыгнул с кровати и быстро, небрежно, принялся одеваться.
Гали изумленно наблюдала за ним.
Одевшись, он подошел к кровати и похлопал ее по смуглому колену.
— Мне пора, милая. Завтра увидимся, не правда ли?
Гали посмотрела зло и повернулась к нему спиной — ну и черт с ним, пусть уходит!
Шихуанди присел на краешек кровати.
— Гали, девочка! Что с тобой?
Она не ответила.
Шихуанди поцеловал ее под волосы, в ямочку на затылке.
— Гали, мне, правда, надо идти. Это очень важно, пойми! Лян Амань, собака, сегодня меня узнает!
Гали шмыгнула носом — жалобно, по-ребячьи. Как это было не похоже на нее!
— Я хотела сказать тебе одну важную вещь, Повелитель… Но ты ведь уходишь…
Шихуанди мягко обнял ее за плечи.
Скажи, Гали… Скажи — и я уйду…
Гали обернулась и посмотрела в его виноватые глаза — как потерянная, как чужая.
— Я беременна.
Она нарочно не сводила глаз с лица Повелителя — сейчас начнет трусить, изворачиваться, как все мужчины. Шихуанди высоко поднял брови.
Он не был, казалось, нисколько удивлен — смотрел спокойно, улыбался уголками жестких губ. Накинул плед на ее плечи — мягко, бережно, точно укутывал котенка.
— Вот и прекрасно, девочка… — И добавил торжествующе:
-Теперь-то никто не запретит мне жениться на тебе.
Гали усмехнулась и погладила его волосы.
— Жениться на мне? Нет, дорогой мой, этого не будет…
Шихуанди нахмурился, продолжая держать ее за плечи:
— Но почему же, милая? Отказываешь мне? Императору?
— Да, Повелитель, да! Считай, что отказываю. Твоя мать была бы сейчас, вероятно, не многим старше меня, а то и моложе.
— Но ведь ты не моя мать!
Гали хмыкнула.
— Весомый довод — ничего не скажешь. Нет, мое солнце — и не будем об этом. Я просто так сказала тебе — без всяких корыстных мыслей… чтобы ты знал — я собираюсь родить этого ребенка.
Он посмотрел удивленно и наморщил мальчишеский, в ссадинах, лоб.
— Ну, разумеется, Гали. Как может быть иначе?
Гали засмеялась — еле слышно, облегченно: она-то очень хорошо знала, как бывает иначе. Когда она служила в Цунхуа, то много раз делала эту нехитрую процедуру — себе и другим. В портовых заведениях имеется, как известно, несколько распространенных способов, самый известный и простой из которых — многочасовая, бесперерывная работа (желательно, чтоб твоими клиентами были матросы, только-только сошедшие на берег после длительного плавания). Если же вдруг это не помогало, в дело шла настойка белладонны. Если плод и после этого не желал покидать тело красотки, столь необходимое ей самой — прибегали к последнему, вернейшему средству, а именно — извлечению настырного существа железными щипцами, правда, случалось, после этого умирала и сама любительница удовольствий, но что поделаешь? Шихуанди — мальчик, занятый пустяками — армией, спасением человечества от смерти — он даже и не предполагает, что все эти ужасы существуют в мире — в том самом мире, который он собирается спасти.
Дитя, Повелитель, Возлюбленный! Сейчас он ласково простится с нею, и, уже распахнув дверь, в последний раз поглядит на нее, точно пытаясь до боли, до смерти, сохранить в памяти ее лицо и волосы. Скажет «Ложись, не провожай», и на этот раз она послушается, ляжет, и станет слушать, как шумит в молодом, почти пятидесятилетнем теле темная, горячая кровь. И волны — тоже темные, неспокойные — будут шумно биться всю ночь под полом ее плавучего театра…
Маленький Лун выследил Кантонца. Случилось это неподалеку от палаток подразделения лучников — Император в последнее время часто приезжал сюда обсудить с начальством какие-то важные, и, должно быть, секретные вещи — по крайней мере, посторонние к этим разговорам не допускались, хотя обычно Шихуанди, запыленный и потный, как новобранец на учениях, соскакивал с коня и упражнялся в стрельбе вместе со своими «железностаевцами», время от времени пуская в ход крепкие солдатские ругательства. Лунчик, как это часто случалось с ним в последнее время, издалека наблюдал за прогуливающимся Шихуанди, надеясь приобрести такую же размашистую, военную походку.
Страница 75 из 111
