Настойчивый стук вырвал Анри из власти сна. Капитан гвардии открыл глаза и осмотрелся. В комнате царил полумрак, разгоняемый лишь слабоватым светом полной луны. Капитан слабо зарычал и помотал головой, отгоняя остатки сна. Стук повторился. Кто-то продолжал нагло ломиться в спальню мессира Анри Де Волта несмотря на то, что на дворе стояла кромешная ночь.
Добавить в моё избранное
378 мин, 19 сек 18433
Впрочем, мысли сержанта тут же занял налетевший на него безумный. Жастин выстрелил вновь. Тяжелая пистолетная пуля угодила в грудь напавшему, пробив большую дыру там, где должно биться сердце. Напавший упал, а Жастин, выхватив из ножен саблю, уже вступил в бой с другим противником. Тот пер напролом, абсолютно не обращая внимания на удары тяжелой сабли, оставляющей на его груди широкие бескровные порезы. Только рычал и пытался ухватить стражника руками. Жастин уворачивался и рубил нападавшего. На груди незнакомца уже не оставалось живого места — все тело было порублено в лапшу. Однако тот упорно продолжал пытаться ухватить сержанта за мундир. Наконец, Жастину удалось изловчиться, и рубануть нападавшего по голове. Это подействовало. Незнакомец затих и мешком повалился на землю.
— Так-то, — удовлетворенно отметил сержант, выдергивая саблю из головы павшего. И тут же икру ожгло болью. Вскрикнув, сержант посмотрел на залитую кровью мостовую. Один из нападавших, которому Жастин совсем недавно прострелил грудь, с рычанием впился в его ногу, пытаясь вырвать кусок мяса. Чертыхнувшись, Жастин опустил саблю, раскроив голову лежавшего на земле противника. Тот сразу затих. И тут же со спины на него налетел еще один из напавших, впившись Жастину в шею.
***
По спокойному лесному тракту Баланжира не спеша трясся выцветший фургон, запряженный парой гнедых лошадей. Дорога была старой, разбитой, и поэтому возница не гнал лошадей, боясь, что животины переломают ноги на такой дороге. Рядом с кучером на козлах сидел высокий усатый человек в широкополой шляпе, закрывавшей лицо. На коленях усатого лежал заряженный мушкет, а сам человек вертел головой, зорко осматривая придорожные кусты: напороться на лихих людей в этой части страны было проще, чем чихнуть. Налетят из лесу, и не посмотрят, что фургон старый да рассохшийся, а запряженные в него клячи уже доживают свой век.
Несмотря на то, что до рассвета оставался еще час, путники торопились попасть в Руж как можно раньше. Какая ярмарка без бродячего театра? Однако артисты в трясущемся фургоне запаздывали на праздник. И виной тому были инквизиторские дознаватели, задержавшие труппу в Боннаре пару дней назад. Клирики, пробравшиеся на выступление труппы, увидели в спектакле нечто подрывающее церковные устои. И доложили об этом инквизиции. Верные служители Вигхарда не заставили себя ждать, и сразу с дощатого помоста труппа отправилась в темные сырые застенки замка Луар, где актерам пришлось выступать перед новой, весьма придирчивой публикой. Дознаватели Охотников На Ересь допрашивали актеров почти сутки, и не миновать бы церковного им суда, если бы не вмешательство мессира Виктора. Губернатор оказался заядлым театралом и большим поклонником актерского мастерства. По счастливому стечению звезд, милорд Виктор и вся его семья были на том самом выступлении, в котором клирики заподозрили ересь. Губернатор пришел в полный восторг от представления. Раздосадованный задержанием актеров, Виктор выразил инквизитору свое недовольство и попросил выпустить труппу на свободу. Его Святейшество Урбан, разумеется, не пришел в восторг от такого предложения. Наоборот, кардинал был в ярости. Урбан ненавидел театры, цирк и прочую увеселяющую людей деятельность. И была бы воля кардинала, он собственноручно сжег бы на кострах всех артистов до последнего, чтобы не отвлекали людей от Храмов Вигхарда и мыслях о Судилище. Однако спорить с Виктором он не решился и поздней ночью труппу подняли на ноги, и пинками выгнали из сырых камер тюрьмы. Теперь путники торопились изо всех сил, чтобы нагнать упущенное время.
Из повозки высунулся смуглый черноволосый юноша, который бегло осмотрелся, а затем крикнул сидевшему на козлах охраннику:
— Эй, Пьетро, ты не устал? Давай я тебя сменю. А то я в четырех стенах еще в Боннаре насиделся.
Усатый стражник кивнул, поправив широкополую шляпу, и дал кучеру знак остановиться.
— Спасибо, Эццио.
— Да что там, — отмахнулся юноша, принимая старый мушкет и запрыгивая на место рядом с кучером. — Поехали, Франц.
Кучер щелкнул вожжами и повозка, скрипя, тронулась в путь.
— Если мы будем ехать таким темпом, в Руж мы прибудем поздно вечером. К тому времени, все местное население будет уже пьяно в стельку, — озабоченно произнес юноша.
Ему было немного за двадцать. Широкоплечий, высокий, с правильными чертами лица, Смуглолицый, с большими, выразительными карими глазами и широкими скулами, Эццио был красавцем и предметом воздыхания девушек и женщин любого города, куда бы ни приезжал театр. И Эццио пользовался этим на всю катушку. За что, нередко, у парня, а то и у всей труппы были проблемы от разгневанных мужей и отцов женского населения города. На память от встреч с ними на лице Эццио осталось пара следов, сломанный нос и шрам, тонким росчерком пересекающий верхнюю губу. Однако молодой и пылкий фиорентиец не извлек абсолютно никаких уроков из этих стычек и потасовок.
— Так-то, — удовлетворенно отметил сержант, выдергивая саблю из головы павшего. И тут же икру ожгло болью. Вскрикнув, сержант посмотрел на залитую кровью мостовую. Один из нападавших, которому Жастин совсем недавно прострелил грудь, с рычанием впился в его ногу, пытаясь вырвать кусок мяса. Чертыхнувшись, Жастин опустил саблю, раскроив голову лежавшего на земле противника. Тот сразу затих. И тут же со спины на него налетел еще один из напавших, впившись Жастину в шею.
***
По спокойному лесному тракту Баланжира не спеша трясся выцветший фургон, запряженный парой гнедых лошадей. Дорога была старой, разбитой, и поэтому возница не гнал лошадей, боясь, что животины переломают ноги на такой дороге. Рядом с кучером на козлах сидел высокий усатый человек в широкополой шляпе, закрывавшей лицо. На коленях усатого лежал заряженный мушкет, а сам человек вертел головой, зорко осматривая придорожные кусты: напороться на лихих людей в этой части страны было проще, чем чихнуть. Налетят из лесу, и не посмотрят, что фургон старый да рассохшийся, а запряженные в него клячи уже доживают свой век.
Несмотря на то, что до рассвета оставался еще час, путники торопились попасть в Руж как можно раньше. Какая ярмарка без бродячего театра? Однако артисты в трясущемся фургоне запаздывали на праздник. И виной тому были инквизиторские дознаватели, задержавшие труппу в Боннаре пару дней назад. Клирики, пробравшиеся на выступление труппы, увидели в спектакле нечто подрывающее церковные устои. И доложили об этом инквизиции. Верные служители Вигхарда не заставили себя ждать, и сразу с дощатого помоста труппа отправилась в темные сырые застенки замка Луар, где актерам пришлось выступать перед новой, весьма придирчивой публикой. Дознаватели Охотников На Ересь допрашивали актеров почти сутки, и не миновать бы церковного им суда, если бы не вмешательство мессира Виктора. Губернатор оказался заядлым театралом и большим поклонником актерского мастерства. По счастливому стечению звезд, милорд Виктор и вся его семья были на том самом выступлении, в котором клирики заподозрили ересь. Губернатор пришел в полный восторг от представления. Раздосадованный задержанием актеров, Виктор выразил инквизитору свое недовольство и попросил выпустить труппу на свободу. Его Святейшество Урбан, разумеется, не пришел в восторг от такого предложения. Наоборот, кардинал был в ярости. Урбан ненавидел театры, цирк и прочую увеселяющую людей деятельность. И была бы воля кардинала, он собственноручно сжег бы на кострах всех артистов до последнего, чтобы не отвлекали людей от Храмов Вигхарда и мыслях о Судилище. Однако спорить с Виктором он не решился и поздней ночью труппу подняли на ноги, и пинками выгнали из сырых камер тюрьмы. Теперь путники торопились изо всех сил, чтобы нагнать упущенное время.
Из повозки высунулся смуглый черноволосый юноша, который бегло осмотрелся, а затем крикнул сидевшему на козлах охраннику:
— Эй, Пьетро, ты не устал? Давай я тебя сменю. А то я в четырех стенах еще в Боннаре насиделся.
Усатый стражник кивнул, поправив широкополую шляпу, и дал кучеру знак остановиться.
— Спасибо, Эццио.
— Да что там, — отмахнулся юноша, принимая старый мушкет и запрыгивая на место рядом с кучером. — Поехали, Франц.
Кучер щелкнул вожжами и повозка, скрипя, тронулась в путь.
— Если мы будем ехать таким темпом, в Руж мы прибудем поздно вечером. К тому времени, все местное население будет уже пьяно в стельку, — озабоченно произнес юноша.
Ему было немного за двадцать. Широкоплечий, высокий, с правильными чертами лица, Смуглолицый, с большими, выразительными карими глазами и широкими скулами, Эццио был красавцем и предметом воздыхания девушек и женщин любого города, куда бы ни приезжал театр. И Эццио пользовался этим на всю катушку. За что, нередко, у парня, а то и у всей труппы были проблемы от разгневанных мужей и отцов женского населения города. На память от встреч с ними на лице Эццио осталось пара следов, сломанный нос и шрам, тонким росчерком пересекающий верхнюю губу. Однако молодой и пылкий фиорентиец не извлек абсолютно никаких уроков из этих стычек и потасовок.
Страница 13 из 108
