Stalker: Еретик

Мне же хотелось иного: нашпиговать его черное тело пулями. Чечен, похоже, почувствовал мой настрой.

— Сэржант, может, разойдемся?

— Чего-о?! — возмутился Ермолов.

— Ты нэ пали, мы ж цывылизованные люди. Ты же нэ убьешь бэзоружного? У тэбя ведь есть мама, жэна? Дочка?

Я вздрогнул. Да какое ему дело? На жалость давит?

— Вижу, есть, — удовлетворенно заметил Магомаев. — Ай горевали бы они, кабы ты погиб. И у мэня есть жена, сын.

— Товарищ младший сержант, давайте пристрелим эту собаку, — зарычал Ермолов. — Никто ведь не узнает, что он сдавался. Не было у нас выбора, не было.

Я смотрел в злые глаза Магомаева. Обычно следят за руками, ведь именно они несут смерть. Это ошибка. Я знал, насколько могут быть быстры руки, а вот глаза предупреждали об угрозе заранее. За доли секунды до резкого движения глаза атакующего расширяются. Контратака, уход из-под прицела всегда представляют собой прежде всего рывок. К сожалению, у каждого правила есть исключения.

Магомаев не двигался и так же неотрывно смотрел мне в глаза. Говорил по-отечески ласково, вытянул вперед руку и показывал ладонь, мол, нет ничего в ней. Я старался не обращать на нее внимания, не слушать елейного голоса. Глаза красноречивее. Но Магомаев перехитрил.

По камням что-то покатилось. Я уже по звуку догадался, что именно.

— Ложись! — крикнул и отпрыгнул за насыпь.

— Твою мать, — ругнулся Ермолов.

Когда мы опомнились от взрыва, Магомаева и след простыл.

— Эй. Эй, ты слышишь меня? — пытался достучаться Альт.

Горы исчезли. Я снова в квартире с отлупившимися обоями.

— Не смотри на меня, как на врага, — смешался Альт. — Гость адыга все равно, что в крепости сидит.

— А когда выйдем из дома?

— Ты меня оскорбляешь. Я — не убийца.

— А я — не инвалид. Основную силу ударов принял на себя костюм. Его конструировали замечательные умы, чтобы ты ни говорил. Дай мне день.

— За день ребра не срастутся.

— Через день я буду в норме, — повторил я с нажимом.

— Посмотрим.

Альт — враг или друг? Почему он хотел обмануть меня? Из чистых побуждений, или боится конкуренции? Чем больше артов найду я, тем меньше достанется ему. Друг или враг? Враг или друг?

— Альт, ты воевал в Чечне? — вырвалось у меня вперед мысли.

— Какое это имеет значение здесь и сейчас?

— Воевал или нет?

Увиливание от ответа меня раздражало, и Альт не мог не заметить этого, но вопрос не закрыл.

— Мое прошлое тебя не касается, — сдержано произнес сталкер. — Я ведь не пытаю тебя расспросами.

Меня разобрала злоба. Я ненавидел неопределенность, не переносил кавказцев и меня бесило, когда люди юлили.

— Отвечай: ты убивал русских солдат?

Псина сталкера подскочила, зарычала. Альт побледнел, холодно предупредил:

— Я не вынимаю кинжал дважды, опомнись.

— Как я могу доверять тебе, если ты темнишь?

— Не забывай, благодаря кому ты жив.

Я заиграл желваками. Чувствовал себя и правым, и неправым одновременно. Стоило ли настаивать на ответе?

Наши взгляды скрестились, как шпаги на дуэли. Первым не выдержал Альт.

— Хорошо, я тебя скажу, о любопытнейший. Я не убивал русских солдат. Я — кабардинец, а мы достаточно спокойный народ. Тем не менее я не одобряю ваше вторжение в Чечню. Пообещали суверенитет всем, кто пожелает, а слово не сдержали. Сравняли деревни с землей, разгромили Грозный, вырезали полнарода, а потом удивляетесь, что ваши дети гибнут в Беслане. Как говорят у меня на Родине, кто зла ищет, тот гибнет от зла. Удовлетворен ли ты, о назойливейший?

Я готов был придушить сталкера. Останавливали псина, поедавшая меня злобными глазенками, да усилившаяся с участившимся дыханием боль в ребрах. Я отчетливо помнил видеоролики, гулявшие по Интернету во времена первой чеченской кампании. На них боевики с садистским наслаждением измывались над нашими ребятами. Я помнил и рыдающих матерей, черные толпы, следовавшие за черными гробами, молодых парней, смотревших с черных надгробий. Не забыл я и ямы, в которых держали, как зверей, пленных. Не забыл распятых юнцов, отказавшихся предать Бога.

Я сжимал кулаки до белизны костяшек и чуть ли не скрежетал зубами. Руки тянулись к автомату. Я без сожаления всадил бы в адыга обойму.

— Да как ты смеешь? — с трудом выговорил я.

— Ты сам подумай, с чего президент откармливает Чечню? Знает, что виноват, вот и замаливает грехи перед чеченцами. Кормит пряником иссеченного кнутом.

— Замолчи! Замолчи, не то я за себя не ручаюсь.

— Не ты ли меня просил раскрыться? Я честен с тобой. Как ты и хотел.

— Работорговля, убийства, грабежи, вооруженные нападения на силовиков — этого по-твоему недостаточно, чтобы оправдать ввод наших войск в Чечню?