Stalker: Еретик

Из-за туч выглянуло солнце. Луч упал на крестик и отразился мне в глаза, на миг ослепил. В ту секунду, посреди белой пустоты возникли любимые образы: Люды и Машки. Со стороны или в голове послышался шепот: «Господи, выведи меня из сети, которую тайно поставили мне, ибо ты — крепость моя».

— Кажется, он приходит в себя. Кончай махать — швыряйте!

Среагировал я безотчетно. Пальцы сами вцепились в запястья Гиены в самый последний момент. Ноги взмыли над головой — Гиена вскрикнул — я шлепнулся в снег — мародер покатился прямиком в паутину молний. Разряд. Крик. Разряд. Разряд. Мертвая тишина.

— Твою мать, — сквозь зубы выругался Хомяк.

Молчун навис надо мной, хотел пнуть в лицо, но я успел поставить блок. Основанием ладони с размаху ударил сбоку по колену, ребром ладони — по икре другой ноги, взметнул кулак прямиком в пах. Мародер согнулся, я обхватил его шею и перебросил через себя. Молчун кувыркнулся и рухнул между мной и Хомяком, помешав последнему атаковать.

Задержки мне хватило, чтобы вскочить на ноги. Резкая боль в ребрах заставило скорчиться и я чуть было не пропустил удар: кулак Хомяка пролетел перед носом. В ответ я рубанул снизу по горлу. Хомяк издал клокочущий звук, опустился на колени, ухватившись за глотку. Чертовски удобная позиция, чтобы разбить лицо коленом. Мародер упал на четвереньки. Новый соблазн: прихлопнул по шее ногой, точно гильотиной, и вырубил Хомяка окончательно.

Тем временем Молчун пришел в себя. В руке блеснул «стечкин». Мародер уже не думал, как скрыть убийство. Страх убивает способность мыслить.

— Стой! — крикнул я и выбросил вперед руку.

Крестик отбросил на глаза мародера «солнечного зайчика». Молчун зажмурился — пуля прошипела надо мной. Я перекатился через плечо и, заглушая рыком боль в ребрах, прыгнул на Молчуна. Сопя, кряхтя, крича, мы катались по снегу, пытались придушить друг друга. Когда Молчун оказался сверху, я хлопнул его по ушам, ударил в челюсть, загреб голову левой рукой, рванул в сторону и одновременно толкнул в плечо правой. Молчун слетел с меня, я тут же навалился на него, вцепился в глотку. До моей Молчун не дотягивался. Я душил и бил одновременно. Рычал, как зверь, и бил точно, размеренно, словно колышек в землю вбивал. Голова Молчуна безвольно моталась, но я этого не замечал. Остановился, когда выдохся.

Хомяк зашевелился. Я посмотрел на него с лютой ненавистью. Выхватил из футляра Молчуна охотничий нож, решительным широким шагом подошел к Хомяку, схватил за грудки, занес клинок. Глаза мародера расширились, наполнились ужасом. На снегу отчетливо темнели его тень и… крестика. Он блестел прямо перед моим лицом, свисал с руки, сжимавшей нож.

Злоба схлынула. Ее заменил стыд. Во мне словно заспорили две личности. Что я творю? Эти твари, оставь их в живых, и дальше будут обманывать и убивать людей! Разве я Господь Бог, чтобы судить кого-то? Добей гниду, она хотела бросить тебя в «электру»! Кто без греха? Сила в милосердии и любви, месть — порок, слабость духа.

Я боролся сам с собой и никак не мог принять решения. Раздражение росло. Я зло рыкнул, перевернул нож клинком вверх и ударил Хомяка рукоятью в лоб. Мародер обмяк. Я швырнул нож в аномалию. «Электра» огрызнулась громовым раскатом.

Я сел и уронил голову на ладони. Била дрожь. Столько раз я кожей ощущал дыхание смерти и всякий раз пугался. Видимо, этот страх непреодолим. Животный инстинкт берет свое. Как ни странно именно страх смерти и привел к победе, задействовал все ресурсы тела. Вкачай в человека адреналин, и он горы побежит ворочать.

Несколько глубоких вдохов вернули в норму. Я осмотрелся, нашел свои вещи, подобрал. С сожалением оглянулся на гаражи. Очередная легенда Зоны померкла, не успев осветить мой путь. Сердце Оазиса — обманка для наивных новичков.

Солнце взобралось в зенит. Альт, наверное, вернулся с охоты. Пора возвращаться на станцию. Только для начала поищу арты на парковке.

ГЛАВА VIII

Я ввалился в главный павильон вокзала. Пол качался, как палуба в открытом океане. Лица сталкеров двоились. На меня смотрели пораженно, испуганно, снисходительно, сочувствующе — каждый по-своему. Лишь Гаваец остался неизменным, прокричал «аллоха», расплылся в улыбке, позвал:

— Подходи, Поп, налью крепительного.

Каждый шаг давался с трудом. Пудовая тяжесть навалилась на плечи, гнула к полу. Дыхание громко отдавалось в ушах, сердце словно переместилось в голову.

Я стянул с головы противогаз, но не удержал. Резина шмякнулась, как мокрая тряпка. Выставил руку вперед, к полке кассы. Она оказалась дальше, чем я рассчитывал. Пришлось приложить еще немного усилий, чтобы ладонь уперлась в прилавок.

— О-о, бра, у тебя кровь из носа, — заметил Гаваец.

Удивительно, я не ощущал ее тепла. Провел пальцами над губами, — действительно, кровь. Из груди вырвался кашель. Он изливался подобно лаю и никак не хотел прекращаться.