Антропофаг

Пока он отправился за следующей партией, бывалые каторжане, не впервой спускавшиеся в забой, покряхтывая и уныло бренча оковами, покатили свои тачки в темную горловину штрека, по пути подхватывая инструмент.

Когда же вынужденный последовать их примеру Ефим добрался до уже изрядно поредевшего вороха инструмента, глазастый горный надзиратель грубо окликнул его:

— А ну-ка постой, басурман! — и когда арестант застыл, как вкопанный, тревожно обернувшись, наставил на него облитый черной кожей перчатки указательный палец: — С нового этапа? Впервые в руднике?

— Так точно, ваше высокородие! — ответ по-военному артикулу, как в прежней, казалось уже давно канувшей в лету, жизни, вырвался у него сам по себе.

— Пехота, кавалерия? — с интересом прищурился на каторжника берг-гешворен. — В каких баталиях участвовал?

— Канонир второй конноартиллерийской роты. Дрался во всех маломальских заварухах, начиная с Аустерлица и заканчивая Бородином, опосля которого вчистую списан по ранению, — как пописанному отчеканил Ефим.

— Так-так-так, — задумчиво почесал переносицу горный надзиратель, всматриваясь в клеймо на лбу узника. — Здесь, так понимаю, за убийство?

— За тройное, — с показной бравадой сверкнул глазами Ефим, но, не сумев удержаться, все же добавил: — Посчитался с упырями за безвинно загубленных мамку с папкой. Вот пожизненно и загремел.

Видавший виды берг-гешворен, не первый год имеющий дело с каторжанами и научившийся в них разбираться, сразу поверил слово отставному канониру. Смахнув со лба непокорную прядь, выбившуюся из-под ремешка, он сочувственно крякнул и вдруг заинтересовался:

— И сколько же здесь, таких как ты, по первому разу?

— Да с дюжину, пожалуй, наберется, — пытаясь взять в толк, куда клонит начальство, помедлил с ответом Ефим.

Подманив к себе скромно хоронящегося в тени ближайшей крепи исполняющего должность учетчика работ сутулого бергаура в годах, сплошь сивого от густой седины в длинных спутанных волосах и неряшливо остриженной бороде, берг-гешворен деловито распорядился:

— В нынешнюю смену новичкам дозволяю нарубить не по сто, а по шестьдесят тачек руды. Со следующей, урок такой же, как и остальным. Уразумел, шельмец?

Выпучив от изумления глаза, тот попытался возразить начальству:

— Дык, а как же завод, ваше… — но, горный надзиратель резко его оборвал, гневно притопнув ногой:

— Исполнять! И точка! — и теряя интерес к дальнейшему разговору, отвернулся к показавшемуся из клети унтер-шихмейстеру, спустившемуся вниз вместе с последней партией заключенных.

Тяжко вздохнувший учетчик сдвинул на затылок лохматую шапку и подтолкнул в спину замешкавшегося Ефима:

— Двигай уже, пока унтеру под руку не подвернулся. Энтот не тот. Не дай бог в безделье уличит, три шкуры спустит.

Уже, было, шагнувший вперед каторжник, опять привстал и отважился полюбопытствовать:

— Какой еще такой унтер? Откуда ему здесь? Чай не в армии мы, а в каторге.

Бергаур с ног до головы смерил бестолкового арестанта снисходительным взглядом:

— Много ты понимаешь. Без году неделя в руднике, а уже туда же, рассуждать, — однако, до пояснения все же снизошел: — унтер-шихмейстер, тот, длинный, с которым берг-гешворен толкует — распорядитель работ. Он-то за выполнение ежедневного урока попервей всего начальства отвечает. Коль не сможешь норму нарубить, так зараз с ним и познакомишься. Там-то сам все и уразумеешь. А пока, ступай, от греха. Тебе еще свой урок исполнять. Шестьдесят тачек хоть и не сто, однако, коли будешь взамен дела лясы точить, всяко к сроку не поспеешь.

… Неразлучная троица из Ефима, безносого Фрола да расстриги Федора и в забое очутилась вместе. Скупо подсвеченная парой тусклых, закопченных изнутри масляных фонарей грубо искромсанная жалами кирок вертикальная стена, на высоте человеческого роста наискось сливающаяся с низко нависающим изгрызенным глубокими шрамами сводом, никак не желала поддаться неискушенным рудокопам. Черные парящие пятна все шире расползались на их спинах и подмышками. Горячий пот ручьями струился по пылающим жаром лицам, скатываясь мутными каплями с насквозь промокших и слипшихся в просоленные пряди бород. Свистя в воздухе, железо с уханьем секло снопы искр из неподатливой тверди, но вместо увесистых кусков породы из-под него летело лишь мелкое крошево.

Первым сдался Фрол. Он со всего размаху шваркнул кирку под ноги, пошатываясь от изнеможения, шагнул к стене на подламывающихся ногах и, опершись на нее спиной, сполз на корточки. Смахнув дрожащей, стесанной до кровавых пузырей ладонью пот со лба, он слабо простонал:

— Не, так братцы не пойдет. Почитай полдня маемся, а еще и тачки на троих не нарубили. Покудова нас господа начальнички за такую работу в порошок не стерли, надобно что-то немедля сообразить.