Каннибал

Она сидела подтянув ноги к подбородку и обняв руками себя за плечи в попытке прикрыться — ее грудь была оголена. Когда и как Паша успел — не ясно.

— Ты совершенно точно не мужик, — как ни в чем не бывало проговорил парень. — И настоятельно прошу тебя: не провоцируй меня. И без твоих стервозных шуток «крыша» едет от чувства вседозволенности! Подумай, ведь я реально мог тебя сейчас нагнуть, а следом и твою ревниво-напуганную Милу. И никто ничего за это мне не сделал бы, потому как спросить с меня за вас некому! Государство и раньше о нас не особо заботилось, так как мы все всего лишь строчки статистики — сейчас так вообще… Думай пожалуйста головой!

Люба наверно лет пять не плакала — с того самого дня как развелась с мужем. Но сейчас буквально разрыдалась уткнувшись в колени. Когда рядом появился Павел и приобнял ее, позволив хлюпать носов себе в плечо она не запомнила.

— Ты думаешь это легко?! Думаешь мне нравится идти против самой себя?! Только с вами — уродами-предателями-кобелями-сволочами еще хуже, чем с испуганной молоденькой девчонкой! Вам же верить нельзя! Мой муженек как-то вечером проиграл меня в карты своему придурку-другу. А Милой, чтоб ты знал, бойфренд вообще поделился с парой приятелей!

Парень приподнял ее голову за подбородок, заставив посмотреть себе в глаза:

— Сейчас такие времена наступают, что историй вроде ваших, а то и похлеще не сотня и даже не десятки тысяч будет! Когда мужики оказываются бессильны они вымещают свою импотентную ярость на априори более слабых оказавшихся под рукой. Будь умной и хитрой — думай, что говоришь и как себя ведешь, что бы не оказаться перед кодлой ублюдков…

— Умеешь ты утешать… — всхлипнула в последний раз Люба.

— Как могу… — вздохнул Паша не выпуская ее из кольца крепких рук. — Могу еще пистолет подарить… Только тебе — не Миле. Ей бесполезно оружие доверять — слишком напугана что бы выстрелить в человека. А ты сильная…

— И глупая, — самокритично добавила девушка. — Двадцать восемь, а в голове все та же пустота как перед свадьбой. Сам черт в вас мужиках не разберет! Кстати, ловлю тебя на слове — с тебя пистолет! И патроны!

— Заметано, — ответил парень отстраненно — он уже переключил все свое внимание на ее грудь. Твердая, несколько мозолистая и шершавая ладонь взвешивала, чуть сжимала и поглаживала… И все так непрунужденно и естественно, что даже желания отстраниться не возникло!

— Ты рожала?

— Почему ты спрашиваешь? — Люба поняла, что Паша прыгает с темы на тему что бы раздергать ее внимание и тем самым сбить накал эмоций.

— Грудка у тебя… никогда такой роскоши не то что в руках не держал, но и не видел! Она же натуральная, да? Не силикон?

— Все мое — есть чем гордиться. По два-три часа с Милой в спортзале себя изводим — потому в такой отличной форме пребываем… И нет, я не рожала, — глаза сами собой наполнились слезами. — Мой урод заставил сделать аборт… Сказал что слишком рано ему прекращать развлекаться…

— Богатый папенькин сынок, да? Сочувствую. А почему потом «папу на пару ночей» своему ребенку не подобрала? После снятой крупной денежной стружки с«твоего урода» и его семьи сам Бог велел!

— Я же мужик! — выкрикнула в лицо слишком догадливому парню Люба.

— Да нет, выбрось это из головы — никакой ты не «мужик». Самая настоящая застоявшаяся кобылка. Вовремя горячая вожжа под хвост тебе не попала — вот и задурила сама себе весь ум и разум, — ладони Паши опять принялись мять, тискать и ласкать самые чувственные участки тела девушки. Грубое определение, которое он ей дал не вызвало протеста и обиды. Люба вновь почувствовала себя слабой и желанной… женщиной, которой не нужно быть сильной.

— Где же ты раньше был? — она подобно ленивой кошке выгнулась у парня на коленях, подставив ласковым рукам живот, грудь и шею. — Жеребчик…

— Был нормальным законопослушным парнишкой… Что бы начать остро чувствовать чужие рубцы на сердце нужно было всего-то убить несколько человек, каждый из которых был чьим-то сыном, внуком, братом, отцом и мужем. Черт! А ведь с момента невозврата прошли всего лишь какие-то сутки! — осмысливать сказанное девушка и не подумала — ей приятнее было купаться в в уверенных интонациях, чуть приправленных горечью и ощущать телом сильные ладони. Размышления сейчас были лишними: душа требовала любить, жалеть и сепереживать…

— Люба! — раздался вдруг визг. — Ты же обещала! — Мила стояла в дверях кухни в розовых шлепанцах, супер коротком шелковом серебристом халате и с намотанным на голову полотенцем.

— Ага! — рассмеялся парень. — Твой «вставай» пришел. Смотри какая фурия! Воспламеняющая взглядом нервно курит в сторонке!

— Ты!

— Мила! Прекрати! Лучше иди к нам… Мы иногда заказываем на ночь одного жигало на двоих, — объяснила Люба, с сожалением выныривая из сладкого омута. — Потому что без этого нормально себя чувствовать не получается.