Матушке-Луне — Посвящение...
Добавить в моё избранное
338 мин, 32 сек 8169
И тогда же я понял, кто мне это сказал. Нет, не бог и не демон — я сам.
А тогда я понял, что идти домой бессмысленно. Потому что, хоть башни ещё стоят, ворота держатся на прекрасно смазанных петлях, а на кухне жарят ужин, идти мне — некуда.
И я двинул вдоль ручья. Потом ещё куда-то. Мне не хочется вспоминать свои блуждания.
Закончились они по пояс в трясине. Я уже собирался выбраться на сухое место, но тут посмотрел вперёд и увидел полянку…
Неправда! Не полянку я увидел. Просто впереди расступались деревья, и я заметил, что на одном из них висит небольшая чёрная шапочка.
Как я её нашел? Стариковская мнительность требует вписать «не помню», но я, выполняя долг перед тем, кем я был тогда, отвечу: «не знаю». Потому что тогда я тоже не знал.
Каким-то чудом я перебрался через топь и оказался на сравнительно сухой полянке. Попытался взобраться на дерево, но ничего не вышло — похоже, мать не уделяла особого внимания воспитанию моей ловкости. Впрочем, вокруг валялось достаточно веток, чтобы начать обстрел.
Не помню, после которой я отчаялся. Должно быть, когда очередная звякнула по стволу, звонкое эхо запрыгало по сырым зарослям, я оглянулся и понял, что я здесь один — а ночь скоро! Потом ещё раз посмотрел на шапочку — та как ни в чём ни бывало покачивалась на прежнем месте и, казалось, насадилась ещё больше. Если сук проткнёт прокладку…
Отчаяться я не успел — уголком глаза заметил свечение. Должно быть, сперва я стоял под неправильным углом, раз не заметил его раньше.
Волшебники из книг и легенд, как правило, знают, что значит каждый огонёк. Никогда не быть мне волшебником. Насколько помню, я не на миг не задумывался, что там светит и как оно может помочь. Зашуршали под ногами кусты. рука раздвинула ветки и подняла вполне обыкновенный прут. Обычный высохший прут, неотличимый даже по цвету — или его свет был таким, какого не видишь глазами.
Что с ним делать, я тоже не знал — или знание было так глубоко, что я его не почувствовал, развернулся, подошел к дереву, поддел гибким концом шапочку, и она рухнула. Шлёпнула, как коровий блин, и на мгновение показалась, что под ногами качнулась земля.
Я поднял её и понёс в домик. Пока шёл, отовсюду поднимался ветер, а где-то в небе ползла тьма — я почувствовал её только тогда и сразу же что-то у меня внутри её узнало, словно мы с этой тьмой старые знакомые. Когда уже отлично прорисованная луна стала отливать зеленоватым, я не удивился и только ускорил шаг. Солнечный шарик ещё не ушёл в Вечный Океан, держался, и я держался тоже.
Ты спросишь меня, Ларант, как я мог найти домик — ведь, как ты догадался, я понятия не имел, куда забрёл. Не объясню: сам не знаю. Было только ощущение, которое я не знаю, с чем сравнивать. Но попробую объяснить, тем паче, что нужно дать этому глупому мальчику время добраться до домика.
За твою короткую жизнь тебе всё же приходилось хоть раз ПО-НАСТОЯЩЕМУ куда-нибудь спешить. К родителям, когда ты был занят чем-то в тысячу раз более важным, к другу, с которым что-то случилось — а может уже и на свидание. В любом случае, ты наверняка знаешь, что с тобой происходит, когда начинается СПЕШКА. Разум трепыхается, словно паралитик, руки хватают только воздух и если тебе нужно захватить с собой, какую-то вещь, ты не найдёшь её, сколько бы не искал — а потом вдобавок опоздаешь.
Так вот, у меня всё было совершенно наоборот.
Я шагал не глядя, перебирался не думая, карабкался не проверяя и знал не пугаясь. Я не знал, где нахожусь, я не знал, где домик, я понимал, что мне немного осталось — и всё-таки я успел.
В последних лучах солнце она казалась красной, словно щека, которую только что отхлестали. Дверь чернела могилой. Только внутри я заметил, что единственное оконце заросло.
Глинобитный пол давно разломала трава, из обстановки уцелел только чумазый очаг и ещё крюк в стене. Никого в домике не было.
Я не особенно удивился решил ждать — ведь Маленького Всадника могли задержать на Горе. Шапочку повесил на крючок, а сам присел на корточки.
Ударил гром… нет, грома не было. Просто что-то вздрогнуло, что-что встряхнулось… как много раз… когда-то… Я закрыл глаза и тут меня по голове что-то шлёпнуло. Веки взметнулись — тьма. Закричал, поднёс руку, наткнулся на ткань.
Просто шапочка слетела.
А когда я содрал шапочку, в домике было и вправду темно. Дверь исчезла, там был голый камень. А из окна по-прежнему пробивался свет — зеленоватый.
Я так и не выяснил, сколько дней провёл в Сторожке. Конечно, можно было полистать хроники, опросить местных, кто ещё жив, сделать некоторые вычисления — но ЗАЧЕМ? Всю жизнь, даже когда был посмелее, я не решался накладывать на то, что было там, жёсткий переплёт нашего взгляда и нашего мира. Для таких, как Маленький Всадник, есть лишь СЕЙЧАС, ВСЕГДА и НИКОГДА, они не боятся людей, даже когда мы рубим их деревья и убиваем их самих.
А тогда я понял, что идти домой бессмысленно. Потому что, хоть башни ещё стоят, ворота держатся на прекрасно смазанных петлях, а на кухне жарят ужин, идти мне — некуда.
И я двинул вдоль ручья. Потом ещё куда-то. Мне не хочется вспоминать свои блуждания.
Закончились они по пояс в трясине. Я уже собирался выбраться на сухое место, но тут посмотрел вперёд и увидел полянку…
Неправда! Не полянку я увидел. Просто впереди расступались деревья, и я заметил, что на одном из них висит небольшая чёрная шапочка.
Как я её нашел? Стариковская мнительность требует вписать «не помню», но я, выполняя долг перед тем, кем я был тогда, отвечу: «не знаю». Потому что тогда я тоже не знал.
Каким-то чудом я перебрался через топь и оказался на сравнительно сухой полянке. Попытался взобраться на дерево, но ничего не вышло — похоже, мать не уделяла особого внимания воспитанию моей ловкости. Впрочем, вокруг валялось достаточно веток, чтобы начать обстрел.
Не помню, после которой я отчаялся. Должно быть, когда очередная звякнула по стволу, звонкое эхо запрыгало по сырым зарослям, я оглянулся и понял, что я здесь один — а ночь скоро! Потом ещё раз посмотрел на шапочку — та как ни в чём ни бывало покачивалась на прежнем месте и, казалось, насадилась ещё больше. Если сук проткнёт прокладку…
Отчаяться я не успел — уголком глаза заметил свечение. Должно быть, сперва я стоял под неправильным углом, раз не заметил его раньше.
Волшебники из книг и легенд, как правило, знают, что значит каждый огонёк. Никогда не быть мне волшебником. Насколько помню, я не на миг не задумывался, что там светит и как оно может помочь. Зашуршали под ногами кусты. рука раздвинула ветки и подняла вполне обыкновенный прут. Обычный высохший прут, неотличимый даже по цвету — или его свет был таким, какого не видишь глазами.
Что с ним делать, я тоже не знал — или знание было так глубоко, что я его не почувствовал, развернулся, подошел к дереву, поддел гибким концом шапочку, и она рухнула. Шлёпнула, как коровий блин, и на мгновение показалась, что под ногами качнулась земля.
Я поднял её и понёс в домик. Пока шёл, отовсюду поднимался ветер, а где-то в небе ползла тьма — я почувствовал её только тогда и сразу же что-то у меня внутри её узнало, словно мы с этой тьмой старые знакомые. Когда уже отлично прорисованная луна стала отливать зеленоватым, я не удивился и только ускорил шаг. Солнечный шарик ещё не ушёл в Вечный Океан, держался, и я держался тоже.
Ты спросишь меня, Ларант, как я мог найти домик — ведь, как ты догадался, я понятия не имел, куда забрёл. Не объясню: сам не знаю. Было только ощущение, которое я не знаю, с чем сравнивать. Но попробую объяснить, тем паче, что нужно дать этому глупому мальчику время добраться до домика.
За твою короткую жизнь тебе всё же приходилось хоть раз ПО-НАСТОЯЩЕМУ куда-нибудь спешить. К родителям, когда ты был занят чем-то в тысячу раз более важным, к другу, с которым что-то случилось — а может уже и на свидание. В любом случае, ты наверняка знаешь, что с тобой происходит, когда начинается СПЕШКА. Разум трепыхается, словно паралитик, руки хватают только воздух и если тебе нужно захватить с собой, какую-то вещь, ты не найдёшь её, сколько бы не искал — а потом вдобавок опоздаешь.
Так вот, у меня всё было совершенно наоборот.
Я шагал не глядя, перебирался не думая, карабкался не проверяя и знал не пугаясь. Я не знал, где нахожусь, я не знал, где домик, я понимал, что мне немного осталось — и всё-таки я успел.
В последних лучах солнце она казалась красной, словно щека, которую только что отхлестали. Дверь чернела могилой. Только внутри я заметил, что единственное оконце заросло.
Глинобитный пол давно разломала трава, из обстановки уцелел только чумазый очаг и ещё крюк в стене. Никого в домике не было.
Я не особенно удивился решил ждать — ведь Маленького Всадника могли задержать на Горе. Шапочку повесил на крючок, а сам присел на корточки.
Ударил гром… нет, грома не было. Просто что-то вздрогнуло, что-что встряхнулось… как много раз… когда-то… Я закрыл глаза и тут меня по голове что-то шлёпнуло. Веки взметнулись — тьма. Закричал, поднёс руку, наткнулся на ткань.
Просто шапочка слетела.
А когда я содрал шапочку, в домике было и вправду темно. Дверь исчезла, там был голый камень. А из окна по-прежнему пробивался свет — зеленоватый.
Я так и не выяснил, сколько дней провёл в Сторожке. Конечно, можно было полистать хроники, опросить местных, кто ещё жив, сделать некоторые вычисления — но ЗАЧЕМ? Всю жизнь, даже когда был посмелее, я не решался накладывать на то, что было там, жёсткий переплёт нашего взгляда и нашего мира. Для таких, как Маленький Всадник, есть лишь СЕЙЧАС, ВСЕГДА и НИКОГДА, они не боятся людей, даже когда мы рубим их деревья и убиваем их самих.
Страница 63 из 93
