Матушке-Луне — Посвящение...
Добавить в моё избранное
338 мин, 32 сек 8171
В наступившей тишине Ларант ещё раз посмотрел на слушателей и понял, что не о каких дразнилках не может быть и речи.
Вечер был тёплый, мягкий, сад дышал ароматом сладких листьев, но трое сидели закоченевшими. Тени одевали их, словно серый лёд.
Им было слишком страшно, чтобы издеваться.
И Ларант продолжил.
Однажды ко мне пришёл здоровый сон — хороший, терпкий, освежающий, словно проточная вода. Я спал и спал, насыщаясь, а когда проснулся, на моём лице лежал свет.
В домике опять была дверь. Снаружи был солнечный полдень, лес чирикал на тысячу голосов.
Я вышел и уселся на камень, немножко выпиравший из стены. Хотелось пить и есть, все жилы обмякли, словно струны, когда раскрутишь колки. Но душе было всё равно. Хотелось смотреть на небо, на вершины далёких гор, на листья, расцвеченные пятнышками солнечного света. Хотелось увидеть летящего ибиса с червяком в клюве, похожем на длинный красный шнурок — он летит кормить птенцов, ведь только люди бросают своих детёнышей или питаются их несчастьями. Хотелось убедиться, что земля одна, небо одно, мирозданье одно и боги хранят его, ибо иначе и быть не может.
Только к полудню я пустился в путь. Моё сердце билось ровно, каждым ударом подтверждая, что на мне нет чужого взгляда — ни матери, ни дяди, ни Маленького Всадника. В первый раз за всю жизнь (сейчас я думаю, что и в единственный) я просто шёл по траве и был самим собой.
Я не стал сворачивать к деревне. Всё равно все уже в поле, да и едва ли кто-нибудь понял, что произошло.
Веленга встретила меня запертыми воротами. В абсолютной тишине я обошёл частокол, подошёл к калитке и дёрнул за ручку. Там тоже было заперто. Сквозь окошечко была хорошо видна приоткрытая дверца сарая и несколько деревьев. Листья были в целости, плоды превратились в комья чёрного пепла.
«Без единого слова и без единой мысли» я отошёл на дорогу и зашагал к деревне. Староста Натонг, открывая дверь, не сказал не единого слова — просто пропустил и оказывал почести, какие подобают благородному гостю. Я ел, пил, а в остальное время просиживал в своей комнате или во дворе, под навесом. Я просто не знал, куда идти и что делать.
Из столицы приехал Такьев, наш управляющий. Он долго не мог открыть ворота и приказал бы их ломать, если бы я не показал ему подземный ход. Ума не приложу, почему я им не воспользовался раньше.
Строения и сад почти не пострадали — только некоторые плоды спеклись, как будто лежали в костре, причём прожгло их до самой сердцевины. От малейшего прикосновения они даже не падали — осыпались с нетронутых черенков. Ещё были капли зеленоватого стекла на камнях очага и пороге. Много позже обратили внимание, что исчезли развешенные под кровлей медные кружочки — так поздно, что мы и голову ломать не стали.
Тел, костей, пепла, украшений мы не нашли. Следов тоже. Почва в саду была нетронута. Сорок с лишним человек растворились в воздухе, словно сахар в молоке.
Я остался единственным прямым наследником Саканситов и прямо там, в огромном гулком обеденном зале, вступил во владение всем — список был огромен. Веленга, остров Менргун, три дома в столице… Когда произносил клятву, мне померещилось, что в заляпанном зеленью очаге прыгают искры.
Первое, что я сделал — отправился в столицу и засвидетельствовал верность королю. Там и поселился. Помню, громадную авантюру, когда я пытался рассчитаться с прошлым: разом продать и Веленгу и Менргун вместе со всеми воспоминаниями. Покупателя не нашлось, и я поселил туда побочных родственников.
Вот и всё, что я хочу тебе поведать. Не знаю, зачем ты читал эту историю.
Но когда она закончилась, мне стало легче.
— Вот и всё, — Ларант сложил листы на коленях, — Дальше подпись и завещание.
Последние две странички читались под зелёным фонарём возле ворот запертого на ночь сада. Свет зелёной лужей застыл под ногами, к рукам и лицам липла трупная бледность, а плоды в саду казались обугленными.
— Может, пойдём уже?— предложил Теладас.
Никто не возражал.
Ларант немного соврал — на последней, тоскливо исчёрканной странице было отнюдь не завещание. Мавес Сакансит по всем правилам написал своё завещание три года назад, перед последней, отчаянной попыткой забинтовать то, что уже нельзя было вылечить.
Вернувшись в сарайчик, Ларант собирался её пробежать, но после первых двух строк отшвырнул всю кипу в угол и лёг спать. На сегодня уже начитался, спасибочки.
Приснилась ему зелёная комната. Только теперь там не спасались, а ждали, собравшись на корточках вокруг костра — он, Тейс, Учжанмас, Тел и ещё один шуганный мальчишка с глазами Мавеса. В костре вместо дров горела истрёпанная рукопись.
Первым забрали Тела — какой-то ремёсленник в чумазом фартуке. Потом за Учжанмас пришёл довольно молодой человек с серебряными кольцами в ушах, а за Тейс человек постарше и победнее.
Вечер был тёплый, мягкий, сад дышал ароматом сладких листьев, но трое сидели закоченевшими. Тени одевали их, словно серый лёд.
Им было слишком страшно, чтобы издеваться.
И Ларант продолжил.
Однажды ко мне пришёл здоровый сон — хороший, терпкий, освежающий, словно проточная вода. Я спал и спал, насыщаясь, а когда проснулся, на моём лице лежал свет.
В домике опять была дверь. Снаружи был солнечный полдень, лес чирикал на тысячу голосов.
Я вышел и уселся на камень, немножко выпиравший из стены. Хотелось пить и есть, все жилы обмякли, словно струны, когда раскрутишь колки. Но душе было всё равно. Хотелось смотреть на небо, на вершины далёких гор, на листья, расцвеченные пятнышками солнечного света. Хотелось увидеть летящего ибиса с червяком в клюве, похожем на длинный красный шнурок — он летит кормить птенцов, ведь только люди бросают своих детёнышей или питаются их несчастьями. Хотелось убедиться, что земля одна, небо одно, мирозданье одно и боги хранят его, ибо иначе и быть не может.
Только к полудню я пустился в путь. Моё сердце билось ровно, каждым ударом подтверждая, что на мне нет чужого взгляда — ни матери, ни дяди, ни Маленького Всадника. В первый раз за всю жизнь (сейчас я думаю, что и в единственный) я просто шёл по траве и был самим собой.
Я не стал сворачивать к деревне. Всё равно все уже в поле, да и едва ли кто-нибудь понял, что произошло.
Веленга встретила меня запертыми воротами. В абсолютной тишине я обошёл частокол, подошёл к калитке и дёрнул за ручку. Там тоже было заперто. Сквозь окошечко была хорошо видна приоткрытая дверца сарая и несколько деревьев. Листья были в целости, плоды превратились в комья чёрного пепла.
«Без единого слова и без единой мысли» я отошёл на дорогу и зашагал к деревне. Староста Натонг, открывая дверь, не сказал не единого слова — просто пропустил и оказывал почести, какие подобают благородному гостю. Я ел, пил, а в остальное время просиживал в своей комнате или во дворе, под навесом. Я просто не знал, куда идти и что делать.
Из столицы приехал Такьев, наш управляющий. Он долго не мог открыть ворота и приказал бы их ломать, если бы я не показал ему подземный ход. Ума не приложу, почему я им не воспользовался раньше.
Строения и сад почти не пострадали — только некоторые плоды спеклись, как будто лежали в костре, причём прожгло их до самой сердцевины. От малейшего прикосновения они даже не падали — осыпались с нетронутых черенков. Ещё были капли зеленоватого стекла на камнях очага и пороге. Много позже обратили внимание, что исчезли развешенные под кровлей медные кружочки — так поздно, что мы и голову ломать не стали.
Тел, костей, пепла, украшений мы не нашли. Следов тоже. Почва в саду была нетронута. Сорок с лишним человек растворились в воздухе, словно сахар в молоке.
Я остался единственным прямым наследником Саканситов и прямо там, в огромном гулком обеденном зале, вступил во владение всем — список был огромен. Веленга, остров Менргун, три дома в столице… Когда произносил клятву, мне померещилось, что в заляпанном зеленью очаге прыгают искры.
Первое, что я сделал — отправился в столицу и засвидетельствовал верность королю. Там и поселился. Помню, громадную авантюру, когда я пытался рассчитаться с прошлым: разом продать и Веленгу и Менргун вместе со всеми воспоминаниями. Покупателя не нашлось, и я поселил туда побочных родственников.
Вот и всё, что я хочу тебе поведать. Не знаю, зачем ты читал эту историю.
Но когда она закончилась, мне стало легче.
— Вот и всё, — Ларант сложил листы на коленях, — Дальше подпись и завещание.
Последние две странички читались под зелёным фонарём возле ворот запертого на ночь сада. Свет зелёной лужей застыл под ногами, к рукам и лицам липла трупная бледность, а плоды в саду казались обугленными.
— Может, пойдём уже?— предложил Теладас.
Никто не возражал.
Ларант немного соврал — на последней, тоскливо исчёрканной странице было отнюдь не завещание. Мавес Сакансит по всем правилам написал своё завещание три года назад, перед последней, отчаянной попыткой забинтовать то, что уже нельзя было вылечить.
Вернувшись в сарайчик, Ларант собирался её пробежать, но после первых двух строк отшвырнул всю кипу в угол и лёг спать. На сегодня уже начитался, спасибочки.
Приснилась ему зелёная комната. Только теперь там не спасались, а ждали, собравшись на корточках вокруг костра — он, Тейс, Учжанмас, Тел и ещё один шуганный мальчишка с глазами Мавеса. В костре вместо дров горела истрёпанная рукопись.
Первым забрали Тела — какой-то ремёсленник в чумазом фартуке. Потом за Учжанмас пришёл довольно молодой человек с серебряными кольцами в ушах, а за Тейс человек постарше и победнее.
Страница 65 из 93
