Матушке-Луне — Посвящение...
Добавить в моё избранное
338 мин, 32 сек 8172
Потом явился тихий человечек в шапочке и едва заметным жестом забрал Мавеса.
За Ларантом пришла сестра — с её извечной кривой ухмылочкой и тряпкой, которая всегда «для твоего же блага». Ларант без единого слова встал и плюнул ей в лицо.
Сестра ахнула, успела открыть рот и пропала. Ларант остался один, подошёл к окну и раздвинул заросли.
В мерзостно-зелёном сиянии он увидел ТАКОЕ, что тут же проснулся и сел, отчаянно глотая ночной воздух. Повертел головой и решил, что уж лучше будет почитать.
Он сгрёб листы, зажёг единственную свечку и забормотал, с трудом пробираясь сквозь истерзанный помарками манускрипт. Читать он умел только вслух.
… каждую ночь. Привязывает лошадь к ограде и заходит. Шапочку всегда кладёт на рукопись, но ещё ни разу не смазал написанного.
Я не хочу его видеть.
— Тогда зачем вспоминаешь? Человек вспоминает, чтобы ещё раз встретить — только так.
Я хочу забыть.
— Тогда зачем помнишь?
Мне нечего ответить.
— Ты обижен. Ты до сих пор обижен. А обида хуже вражды — потому что не позволяет ответить тем же.
Тебя оскорбляет не зло, которое тебе причинили. Ты его не помнишь. Тебя гложет другое, ведь так?
Тебя гложет, что не можешь даже представить себе, сколько зла тогда прошли мимо тебя. Всё, что прошло мимо тебя позже — вся твоя жизнь состояла сплошь из мелких гадостей! — это только крошечные рюмочки по сравнению с тем океаном, который захлёстывал тебя.
Я просто смотрю на него. А КТО ЖЕ ТЫ В ЭТОМ ОКЕАНЕ?
— Я — буревестник. И стараюсь не опускаться на волны. Ведь соль этого океана словно молния, когда бьёт в человека — на коже не остаётся ничего, но кровь вскипает и превращает тебя в бурдюк, набитый кашей из собственных внутренностей. Ты до сих пор не можешь простить этого зла — потому что оно было большим!
Оно было настолько огромным, что его не вместить человеческой земле и человеческому разуму. Ничего подобного ему ты не видел и никогда уже не увидишь, и за всю свою жалкую жизнь, обладаю всем богатством, всей властью, всем, о чём и не могла мечтать твоя затворница-мать и простодушный дядя ты не смог не то что превзойти, повторить — ОСОЗНАТЬ его!
Что ты можешь сделать доброго — такого, чтобы зелёное стекло исчезло или перестало мерцать? Что ты можешь сделать такого злого, чтобы всё небо покрылось его коркой?
Ничто и никогда.
И ты — ЗАВИДУЕШЬ!!
Неправда!— хриплю я, — неправда.
Ты не буревестник.
Ты — СТЕРВЯТНИК!!!
И тогда Маленький Всадник исчезает, оставляя меня наедине с моим долгом — долгом, за который я расплачиваюсь с тех самых пор, как он меня спас.
Ведь человек, Ларант, ничего не забывает. Язык, жесты, ритуалы тех лет моей жизни возвращаются, словно река, заполняющая прежнее русло. Он сам виноват, что год за годом грыз эту плотину. Каждую ночь он запугивает меня, опрокидывает меня, заставляет стыдиться — но ничего не может поделать с тем, что у меня в голове. Моя кровь по-прежнему течёт во мне — наполовину от Симунчанов, наполовину от Танх-Бин. Что за смесь. Что за смесь!
Пора бы этому низкорослому мерзавцу не прекратить свои измывательства?
Завтра будет бой.
Люди и Животное
— Йы-ый-ый! ый! йы! ый! ый!— ревело под лестницей, — ый-ы-ы-ы…
Словно собака со свёрнутой челюстью.
Я запер дверь и медленно, спиной, спустился по лестнице, не опуская костыль. Остановился, перевёл дух, зашвырнул костыль в кусты и пошёл по дорожке, не оглядываясь. Дорожка была песчаная и глушила шаги, хотя я бы предпочёл грохотать на весь сад.
Рёва больше не слышно, но он словно отпечатался в этой неестественной тишине. Хоть бы ворона закаркала.
Джаркин ждал меня возле калитки. Прилизанные волосы, дорогой чёрный костюм — ни дать, ни взять, директор похоронного бюро на торжественном погребении.
— Ничего уже не сделать, — сказал я, — Сидит крепко, уходить не намерено. Вам лучше просто продать дом.
Его глаза сразу съёжились.
— Вы говорили, что можете…
— Я говорил: «сделаю всё, что в моих силах». Вот мои слова.
Под ноги полетела бумага. Уголком попала в лужу, прилипла и затрепетала.
— И что же вам удалось?
— Выяснить, что оно одно и не особенно голодное. Появляется откуда хочет и когда хочет. Вытащить наружу не получается.
— А вы старались?
— Всё моё умение…
— Но вы всё ещё живы. Следовательно, вы плохо старались.
— Борьба с такими тварями смертью не измеряется. Госпожа Хазор не успела сделать ничего — и всё равно мёртвая. А само Животное и вовсе бессмертно.
— Вы называете эту тварь животным?
— Доказательств, что она была сотворена, нет. В ней очень много от хаоса.
— А меня это не волнует! Я заплатил, чтобы вы выгнали эту тварь…
За Ларантом пришла сестра — с её извечной кривой ухмылочкой и тряпкой, которая всегда «для твоего же блага». Ларант без единого слова встал и плюнул ей в лицо.
Сестра ахнула, успела открыть рот и пропала. Ларант остался один, подошёл к окну и раздвинул заросли.
В мерзостно-зелёном сиянии он увидел ТАКОЕ, что тут же проснулся и сел, отчаянно глотая ночной воздух. Повертел головой и решил, что уж лучше будет почитать.
Он сгрёб листы, зажёг единственную свечку и забормотал, с трудом пробираясь сквозь истерзанный помарками манускрипт. Читать он умел только вслух.
… каждую ночь. Привязывает лошадь к ограде и заходит. Шапочку всегда кладёт на рукопись, но ещё ни разу не смазал написанного.
Я не хочу его видеть.
— Тогда зачем вспоминаешь? Человек вспоминает, чтобы ещё раз встретить — только так.
Я хочу забыть.
— Тогда зачем помнишь?
Мне нечего ответить.
— Ты обижен. Ты до сих пор обижен. А обида хуже вражды — потому что не позволяет ответить тем же.
Тебя оскорбляет не зло, которое тебе причинили. Ты его не помнишь. Тебя гложет другое, ведь так?
Тебя гложет, что не можешь даже представить себе, сколько зла тогда прошли мимо тебя. Всё, что прошло мимо тебя позже — вся твоя жизнь состояла сплошь из мелких гадостей! — это только крошечные рюмочки по сравнению с тем океаном, который захлёстывал тебя.
Я просто смотрю на него. А КТО ЖЕ ТЫ В ЭТОМ ОКЕАНЕ?
— Я — буревестник. И стараюсь не опускаться на волны. Ведь соль этого океана словно молния, когда бьёт в человека — на коже не остаётся ничего, но кровь вскипает и превращает тебя в бурдюк, набитый кашей из собственных внутренностей. Ты до сих пор не можешь простить этого зла — потому что оно было большим!
Оно было настолько огромным, что его не вместить человеческой земле и человеческому разуму. Ничего подобного ему ты не видел и никогда уже не увидишь, и за всю свою жалкую жизнь, обладаю всем богатством, всей властью, всем, о чём и не могла мечтать твоя затворница-мать и простодушный дядя ты не смог не то что превзойти, повторить — ОСОЗНАТЬ его!
Что ты можешь сделать доброго — такого, чтобы зелёное стекло исчезло или перестало мерцать? Что ты можешь сделать такого злого, чтобы всё небо покрылось его коркой?
Ничто и никогда.
И ты — ЗАВИДУЕШЬ!!
Неправда!— хриплю я, — неправда.
Ты не буревестник.
Ты — СТЕРВЯТНИК!!!
И тогда Маленький Всадник исчезает, оставляя меня наедине с моим долгом — долгом, за который я расплачиваюсь с тех самых пор, как он меня спас.
Ведь человек, Ларант, ничего не забывает. Язык, жесты, ритуалы тех лет моей жизни возвращаются, словно река, заполняющая прежнее русло. Он сам виноват, что год за годом грыз эту плотину. Каждую ночь он запугивает меня, опрокидывает меня, заставляет стыдиться — но ничего не может поделать с тем, что у меня в голове. Моя кровь по-прежнему течёт во мне — наполовину от Симунчанов, наполовину от Танх-Бин. Что за смесь. Что за смесь!
Пора бы этому низкорослому мерзавцу не прекратить свои измывательства?
Завтра будет бой.
Люди и Животное
— Йы-ый-ый! ый! йы! ый! ый!— ревело под лестницей, — ый-ы-ы-ы…
Словно собака со свёрнутой челюстью.
Я запер дверь и медленно, спиной, спустился по лестнице, не опуская костыль. Остановился, перевёл дух, зашвырнул костыль в кусты и пошёл по дорожке, не оглядываясь. Дорожка была песчаная и глушила шаги, хотя я бы предпочёл грохотать на весь сад.
Рёва больше не слышно, но он словно отпечатался в этой неестественной тишине. Хоть бы ворона закаркала.
Джаркин ждал меня возле калитки. Прилизанные волосы, дорогой чёрный костюм — ни дать, ни взять, директор похоронного бюро на торжественном погребении.
— Ничего уже не сделать, — сказал я, — Сидит крепко, уходить не намерено. Вам лучше просто продать дом.
Его глаза сразу съёжились.
— Вы говорили, что можете…
— Я говорил: «сделаю всё, что в моих силах». Вот мои слова.
Под ноги полетела бумага. Уголком попала в лужу, прилипла и затрепетала.
— И что же вам удалось?
— Выяснить, что оно одно и не особенно голодное. Появляется откуда хочет и когда хочет. Вытащить наружу не получается.
— А вы старались?
— Всё моё умение…
— Но вы всё ещё живы. Следовательно, вы плохо старались.
— Борьба с такими тварями смертью не измеряется. Госпожа Хазор не успела сделать ничего — и всё равно мёртвая. А само Животное и вовсе бессмертно.
— Вы называете эту тварь животным?
— Доказательств, что она была сотворена, нет. В ней очень много от хаоса.
— А меня это не волнует! Я заплатил, чтобы вы выгнали эту тварь…
Страница 66 из 93
