Хозяин Большого Каштана

— … или дали совет, как её выгнать. Правильно?

— И какой же совет вы мне подкинете?

— Продать дом.

— Ха! Вместе с Ней?

— Именно так. Очень и очень многие днём и ночью мечтают владеть домом, где мелькнула хотя бы Её тень. Такие за ценой не постоят.

— И где мне их найти? В приюте для умалишенных?

— Сэйри — один из самых известных. Есть и другие. Все они практикуют и очень, очень неплохо заплатят.

Он заговорил очень медленно, как бы мечтая пригвоздить меня каждым словом. Безуспешно, разумеется.

— Господин Закерси, я очень ценю ваше внимание и заботу о деньгах, которую я может быть выручу. Но позвольте напомнить вас о другой сумме, куда более реальной. Её можно подержать в руках, на неё можно поесть или даже напиться! О той, что я вам заплатил.

— Я не эксперт в торговле недвижимостью, но её для покупки вашего дома недостаточно. Тем более, что мне он не нужен.

— Вам и эти деньги, похоже, не нужны. И я прошу — нет, я требую вернуть их обратно.

— Нет.

— Что значит «нет»?

— Это мой вам ответ. Целую неделю я пытался выжить её из вашего дома. Закупал сырьё, платил знающим людям. От ваших монет осталось не так много.

— Словом, всё ушло на сердоликовые браслетики и рогатины из боярышника.

— Нет, этого не было. Природа Животному не страшна, оно старше и страшнее природы.

— Что ещё скажите?

— Пусть живёт.

Он хотел меня ударить — неужели надеялся, что из меня деньги, как из игрового автомата, посыпятся?

В любом случае, ничего у него не вышло.

Домой я вернулся заполночь. Зашёл сказать спасибо О. — старикан совсем плох. Правая рука парализована, а советы никому в этой глуши не нужны. Советы застревают в глотке и разрослись уже до пневмонии.

Комната встретила меня холодным камином и двумя нераспакованными чемоданами. Надо было уезжать, но сперва я сбросил одежду и впервые за месяц добрался до ванной. Оказывается, там зелёная плитка.

Лёжа в кровати, размышлял, что сделать перед отъездом. Можно отправиться в Лесорн и передать привет Сэйри, а заодно намекнуть ему на домик, где не так давно поселилось весьма и весьма интересное домашнее животное. Можно сесть за стол и набросать для Джарсина списочек потенциальных покупателей, а потом отправить по почте — «оплата получателем». Или вспомнить ещё про какие-нибудь чужие проблемы, на которые можно растратить последний свободный вечер.

А интересно, кому всё достанется? Будь клиент вроде прошлого — кончилось бы морем керосина, пожаром и адскими воплями, а тварь сбежала бы в кусты и ещё лет десять, постепенно ослабевая, бродила бы на свободе. Вариант не из лучших. А значит, купит либо Сэйри, либо некая чёрная лошадка, которая мечтает сразу выскочить на горку и оказаться наверху, скаля молочные зубы. Очень скоро сломает она свою буйную шею, и покатиться вниз, а дом всё равно достанется Сэйри. Уверен, он сумеет им распорядиться.

А может, купить мне? Смотрю на свои голые пальцы, и прикидываю плюсы и минусы. В плюсах — Джаркин на меня отныне не дуется, а Саэйри регулярно приглашает на чай. А в минусах — полный дилетантизм и старость наподобие той, что у О., когда ты можешь только сидеть и смотреть, как пылятся твои реторты. Я ведь не практик, я просто малость разбираюсь и зарабатываю на жизнь разгребанием примитивщины, какими брезгуют все обычные практики. Эдакий мост между теми, кто понимает и кому просто смешно.

Животное, кстати, — самое крупное, с чем я имел дело. Единственный мой экспонат, который заинтересовал самого Сэйри. Впервые он позвонил мне сам, и голос (помню, помню))) был взволнованный.

— Алло, Калеб, — начал он (вытягиваясь в кресле и открывая сундучок с сигаретами), — Слышал, у тебя новый экземпляр.

— Конечно, — я говорил почти спокойно, — разумеется, есть. Дать ему трубку?

А началось всё вполне обычно, без подмётных визитов и приглашений на явочные квартиры. Джаркин нашёл меня через знакомых знакомых и явился один. Зашёл и сел, положив шляпу на соседний стул.

— Вижу, у вас, как любит говорить мой сын, «дело отчаянной важности»?

— Да, совершенно верно.

Глаза его уже округлились. Удивила не проницательность — а то, что у меня есть дети. Ему, впрочем, не стоило волноваться. Ренч побочный и едва ли подозревает о моём существовании.

Джаркин заговорил. Я слушал, не перебивая.

Из рассказа заподозрить было нечего. Все они одинаковые — сначала робкая полумистическая басня с одним совпадением, а затем, когда убедится, что я не врач и не вурдалак, следует, собственно, дело: нечто абсурдное до правдивости, вроде рыбака, который рано поутру гонялся за непокорной щукой по обеденному столу, или целой процессии карликовых человечков, переходивших дорогу неподалёку от Ставенчера.

И это всегда бывает правдой.