Матушке-Луне — Посвящение...
Добавить в моё избранное
338 мин, 32 сек 8178
Вместе с начальником группы он отправился на телеграф отчитаться об очередной яме и там сфотографировал глазами квиток с адресом. Спустя неделю, когда водитель уже оправился и вернулся, непонятный недуг свалил и Крота. Врачи говорили о переутомлении, мнение Крота было другим. После двух дней в больнице он пропал, сообщив дежурной медсестре, что намерен навестить домашних и к вечеру будет.
Насчёт домашних он лгал — никакого дома у него не было и едва ли он смог бы припомнить сейчас имена даже самых ближайших родственников. Другое дело Копатель: невидимый и неслышимый, ворочался он где-то в земле и всегда оставался поблизости, даже уползая всё дальше и дальше. Грохоча по знакомым дорогам в расхлябанном армейском пикапчике, за бесценок сдававшемся напрокат, Крот думал -а может, только читал в иероглифах мелькавших мимо домов — что даже мир стал для него теперь ненастоящим, вместе со всеми его городами и перелесками. Это была просто тень, локальные пятнышки на блёклом отражении противоборства Тоннелей с реальностью. Очень долго и он сам был кусочком такой вот тени и только теперь, кажется, нащупал дырочку в стене, сквозь которую даже тень имеет шанс пробраться в мир настоящих предметов.
Дом Земли стоял в ложбине, словно вбирая в себя все окрестности. Формально принадлежавший к ближайшему городу, он был вдвое старше и в тысячу раз незаметней. Чем он: приземистое двухэтажное строеньице из каменных блоков, больше всего похожее на крошечную некрасивую руинку, в которой даже туристам показать нечего. Постов с охранниками было два: выше по дороге и возле ворот, на обоих хватило удостоверения участника Группы Поиска.
Когда он оказался внутри, вечер уже сгустился, окна зажглись весёлым деловитым золотом и древние обшарпанные стены казались почти неприступными. В неестественно-ярком вестибюле Крот встретил человека в белом халате; тот шёл по дну океана из собственных мыслей и даже не посмотрел в его сторону.
Спустя полчаса Крот отыскал то, что горе-исследователи искали третий десяток лет. В небольшой курилке под пожарной лестницей пряталась крошечная дощатая дверца, которая вела, однако, не на улицу, а в неведомые глубины. Люди, увлечённые точками на карте, на дверцу внимания не обращали, полагали, что ведёт она на улицу, хотя улица была в совсем другой стороне. Ключ ржавел на гардеробной, под вонючим слоем пепла в старой пепельнице. Открылась лестница, узкая и зажатая осклизлыми стенами.
(Крот не знал, как нащупал это место. Просто чувствовал — впервые столкнувшись с ямой, люди стали бы изучать её пристально-пристально, едва не до посинения, а потом, уже лицом к лицу с непостижимой бездонностью — заколотили, забили, зацементировали её, чтобы искать ещё где-нибудь, благо разных мест на земле много. Но должна же где-то быть нора, из которой эта змея выползла!)
Крот зажёг карманный фонарик, которым, случалось, светил в бездонную глубину очередной ямы и двинулся вниз, стараясь как можно быстрее привыкнуть к здешнему воздуху. Что-то ему подсказывало, что новые преград не будет, а даже если и будут, то иного, не противочеловеческого свойства. Лестница уходила прямо вниз, но когда он обернулся, то оказалось, что вход исчез из вида, словно бы проглоченный поворотом. Теперь Крот спускался совсем безбоязненно: и впереди, и позади была одна и та же тьма.
Шаги он не считал, поэтому спуск прошёл безболезненно. В самом низу оказался длинный тёмный коридор, с высокими сводчатыми стенами и колеёй рельс под ногами. Всё вокруг было похоже одновременно и на метро, и на шахту, по каким бегают стремительные вагонетки. Между стен блуждал ветер, но незнакомый, не такой, как на поверхности. Далёкие повороты отливали синим туманом. Там были фонари, в их выхолощенном сиянии на светлых кирпичах стен проступали незнакомые чёрные буквы и указатели.
Тупиков не попадалось, трубы-коридоры выходили из сумеречной бесконечности и в неё же и ухали, а вот повороты имелись и рельсы сходились, всегда под прямыми углами. Были ли стрелки, он не разглядел, просто подумал, что они наверняка должны быть, потому что иначе поезд не проедет. А вот станций не наблюдалось — или он до них просто ещё не добрался? Однако не нашлось особенного сходства и с метро: сама планировка держалась принципа городских улиц.
За следующим поворотом его ожидало кое-что поинтересней. Очередная колея шла вертикально — из потолка в пол — чёрный скелет на фоне сизого сияния, словно огромная лестница с широченными перекладинами. И в полу, и в потолке чернели проёмы точь-в-точь того же размера, что и сам туннель.
Послышалось пение поезда. Он был ещё далеко-далеко и всё-таки слышался, грохотал, откусывал путь железными зубами колес и проглатывал его ухмыляющейся кабиной.
Крот подошёл к рельсам, запрокинул голову и усидел жёлтый огонёк. Порыв ветра растрепал его волосы. Он отошёл, прислонился к стене и долго смотрел, как грохочет сверху вниз брюхо поезда, длинного-длинного, вагонов не меньше, чем в десять.
Насчёт домашних он лгал — никакого дома у него не было и едва ли он смог бы припомнить сейчас имена даже самых ближайших родственников. Другое дело Копатель: невидимый и неслышимый, ворочался он где-то в земле и всегда оставался поблизости, даже уползая всё дальше и дальше. Грохоча по знакомым дорогам в расхлябанном армейском пикапчике, за бесценок сдававшемся напрокат, Крот думал -а может, только читал в иероглифах мелькавших мимо домов — что даже мир стал для него теперь ненастоящим, вместе со всеми его городами и перелесками. Это была просто тень, локальные пятнышки на блёклом отражении противоборства Тоннелей с реальностью. Очень долго и он сам был кусочком такой вот тени и только теперь, кажется, нащупал дырочку в стене, сквозь которую даже тень имеет шанс пробраться в мир настоящих предметов.
Дом Земли стоял в ложбине, словно вбирая в себя все окрестности. Формально принадлежавший к ближайшему городу, он был вдвое старше и в тысячу раз незаметней. Чем он: приземистое двухэтажное строеньице из каменных блоков, больше всего похожее на крошечную некрасивую руинку, в которой даже туристам показать нечего. Постов с охранниками было два: выше по дороге и возле ворот, на обоих хватило удостоверения участника Группы Поиска.
Когда он оказался внутри, вечер уже сгустился, окна зажглись весёлым деловитым золотом и древние обшарпанные стены казались почти неприступными. В неестественно-ярком вестибюле Крот встретил человека в белом халате; тот шёл по дну океана из собственных мыслей и даже не посмотрел в его сторону.
Спустя полчаса Крот отыскал то, что горе-исследователи искали третий десяток лет. В небольшой курилке под пожарной лестницей пряталась крошечная дощатая дверца, которая вела, однако, не на улицу, а в неведомые глубины. Люди, увлечённые точками на карте, на дверцу внимания не обращали, полагали, что ведёт она на улицу, хотя улица была в совсем другой стороне. Ключ ржавел на гардеробной, под вонючим слоем пепла в старой пепельнице. Открылась лестница, узкая и зажатая осклизлыми стенами.
(Крот не знал, как нащупал это место. Просто чувствовал — впервые столкнувшись с ямой, люди стали бы изучать её пристально-пристально, едва не до посинения, а потом, уже лицом к лицу с непостижимой бездонностью — заколотили, забили, зацементировали её, чтобы искать ещё где-нибудь, благо разных мест на земле много. Но должна же где-то быть нора, из которой эта змея выползла!)
Крот зажёг карманный фонарик, которым, случалось, светил в бездонную глубину очередной ямы и двинулся вниз, стараясь как можно быстрее привыкнуть к здешнему воздуху. Что-то ему подсказывало, что новые преград не будет, а даже если и будут, то иного, не противочеловеческого свойства. Лестница уходила прямо вниз, но когда он обернулся, то оказалось, что вход исчез из вида, словно бы проглоченный поворотом. Теперь Крот спускался совсем безбоязненно: и впереди, и позади была одна и та же тьма.
Шаги он не считал, поэтому спуск прошёл безболезненно. В самом низу оказался длинный тёмный коридор, с высокими сводчатыми стенами и колеёй рельс под ногами. Всё вокруг было похоже одновременно и на метро, и на шахту, по каким бегают стремительные вагонетки. Между стен блуждал ветер, но незнакомый, не такой, как на поверхности. Далёкие повороты отливали синим туманом. Там были фонари, в их выхолощенном сиянии на светлых кирпичах стен проступали незнакомые чёрные буквы и указатели.
Тупиков не попадалось, трубы-коридоры выходили из сумеречной бесконечности и в неё же и ухали, а вот повороты имелись и рельсы сходились, всегда под прямыми углами. Были ли стрелки, он не разглядел, просто подумал, что они наверняка должны быть, потому что иначе поезд не проедет. А вот станций не наблюдалось — или он до них просто ещё не добрался? Однако не нашлось особенного сходства и с метро: сама планировка держалась принципа городских улиц.
За следующим поворотом его ожидало кое-что поинтересней. Очередная колея шла вертикально — из потолка в пол — чёрный скелет на фоне сизого сияния, словно огромная лестница с широченными перекладинами. И в полу, и в потолке чернели проёмы точь-в-точь того же размера, что и сам туннель.
Послышалось пение поезда. Он был ещё далеко-далеко и всё-таки слышался, грохотал, откусывал путь железными зубами колес и проглатывал его ухмыляющейся кабиной.
Крот подошёл к рельсам, запрокинул голову и усидел жёлтый огонёк. Порыв ветра растрепал его волосы. Он отошёл, прислонился к стене и долго смотрел, как грохочет сверху вниз брюхо поезда, длинного-длинного, вагонов не меньше, чем в десять.
Страница 72 из 93
