Матушке-Луне — Посвящение...
Добавить в моё избранное
338 мин, 32 сек 8180
И ещё до того внезапного и вообще-то неотвратимого момента, когда один из них зацепился ногой за дырку в земле и полетел кувырком, а на его стороне деревеньки из точь-в-точь такой же дырки появился целый танк с дулом и тупорылыми пулемётами, он уже опять приник к яме и полез обратно в сырую, жирную утробу, растягивая дыру ладонями и морщась, морщась от натуги. Сперва земля не пускала, проход казался вполне привычно-заурядной ямой, но потом поддался, разошёлся, открыл сырую непокорную внутренность, а уже после, когда облепил со всех сторон, попытался сперва вытолкнуть («словно рождаешься наоборот»), а после перестал, поддался, и он прошмыгнул по щучьему лазу между светом и тенью и снова оказался на станции, среди бесконечных тоннелей и головокружительно поющих поездов.
Один из них как раз дымил на станции; из дверей спрыгивали солдаты в точь-в-точь такой же форме, какая была у него ещё на войне, до поездов и тоннелей. Пересмеиваясь, щурились на огоньки и обсуждали, разрешают ли здесь курить. Как можно незаметней проскользнул он мимо, забросил халат санитара в распахнутую дверь вагона и исчез в грохочущий тьме тоннеля, где время и мрак смешались в бескрайние непроходимые туманы.
С тех самых пор бродит он по тоннелям, а я копаю яму за ямой, чтобы он смог когда-нибудь из них выйти.
Влюблённые в логове барсука
Перебравшись (вместе с чаем и иероглифами) из Срединной Империи в страну Ямато, барсук-оборотень Тануки зажил совершенно другой жизнью. На родине он занимал промежуточное положение между лазурными лисицами-духами тысячелетних лиственниц и девушками-выдрами озера Хушань — на одном из самых нижних этажей затейливой мифологической иерархии. Но в его былосатой мордочке было что-то привлекавшее сердца и очень скоро барсуки-оборотни стали искушать патриархов и прыгать по крышам императорского дворца. Позже у них появились свои алтари в высоких горах, мастера-фехтовальщики, обученные своему искусству лукавым зверем и целые самурайские роды, называвшие Тануки в числе предков.
Удивляться не приходится: даже его лишённый мистического ареола европейский собрат нередко задаёт жару. Гурисимику-сенсей передаёт историю о том, как несколько немецких биологов ночевали в Беловежской Пуще. Как-то ночью один из них вышел из палатки по нужде и нечаянно облил кравшегося в кустах барсука. Полный экологического гнева, барсук бросился на учёного, типнул его за тот самый орган и долго-долго, невзирая на ругань, удары и пинки участников экспедиции, не желал отпускать.
Алтарь Тануки, возле которого росла Адзаруни (я не скажу, в какой провинции) был одним из самых известных в то время. Её отец был при этом алтаре кем-то наподобие настоятеля, а матери она не знала — может быть, он просто удочерил осиротевшую девочку. Отец, пусть и косвенно, происходил из рода, управлявшего всей провинцией: он был чьим-то побочным сыном и в юности даже носил меч, но после смерти покровителя и наступления мирной эпохи, решил уйти в монахи, надеясь вместе с именем сменить и судьбу. Тануки считался одним из предков клана и его поставили служителем, чтобы не отдавать родича в чужие руки. Упитанный и улыбчивый, с сильными, как у дровосека руками, настоятель неплохо дополнял своего пронырливого подопечного.
Паломников было много (большей частью одиночки, любители извилистых дорог) и пост считался важным.
Адзаруни барсука недолюбливала. Высокая и сильная, с прямой, словно мачта, душой, она была совершенно помешана на фехтовании и мечтала ошеломить своими победами лучших мастеров её провинции. Окрестные жители её боялись, парни распускали непристойные слухи, а люди из замка, приезжавшие ночью на тайное поклонение, видели её тренировки и обещали, что по достижении зрелого возраста возьмут воинственную девушку к себе и приставят к ней хорошего наставника.
— Она одержима, конечно, — говорил господин Курамори, — Но и одержимые могут принести пользу.
Адзаруни не обижалась. Её интересовали лишь рассветные ветры да взмахи меча.
Но первый серьёзный противник оказался не из тех, которых можно разрубить одним ударом. Спустя несколько дней после шестнадцатилетия замок решил выдать её замуж.
Женихом был назначен Като — девятнадцатилетний вассал семьи, управлявший соседней провинцией. Его отцу было рекомендовано совершить сепукку; сын сделал всё, чтобы проступки отца были забыты.
Политические мотивы смешивались здесь с любопыством: первая же семейная неурядица обещала закончится боем на мечах и всем было очень интересно, кто одержит победу.
Чтобы её унижение стало окончательным, на свадьбе должна была присутствовать её подруга детства Кадзуко, знаменитая своими стихами и капризами. Она была старше Адзаруни примерно на год и иногда приезжала погостить. Девочки лазили по алтарю, ловили рыбу в ручье, а однажды подрались, причём Адзаруни вышла победительницей. Позже Кадзуко получила придворную должность в Эдо и уехала вкушать столичные радости.
Один из них как раз дымил на станции; из дверей спрыгивали солдаты в точь-в-точь такой же форме, какая была у него ещё на войне, до поездов и тоннелей. Пересмеиваясь, щурились на огоньки и обсуждали, разрешают ли здесь курить. Как можно незаметней проскользнул он мимо, забросил халат санитара в распахнутую дверь вагона и исчез в грохочущий тьме тоннеля, где время и мрак смешались в бескрайние непроходимые туманы.
С тех самых пор бродит он по тоннелям, а я копаю яму за ямой, чтобы он смог когда-нибудь из них выйти.
Влюблённые в логове барсука
Перебравшись (вместе с чаем и иероглифами) из Срединной Империи в страну Ямато, барсук-оборотень Тануки зажил совершенно другой жизнью. На родине он занимал промежуточное положение между лазурными лисицами-духами тысячелетних лиственниц и девушками-выдрами озера Хушань — на одном из самых нижних этажей затейливой мифологической иерархии. Но в его былосатой мордочке было что-то привлекавшее сердца и очень скоро барсуки-оборотни стали искушать патриархов и прыгать по крышам императорского дворца. Позже у них появились свои алтари в высоких горах, мастера-фехтовальщики, обученные своему искусству лукавым зверем и целые самурайские роды, называвшие Тануки в числе предков.
Удивляться не приходится: даже его лишённый мистического ареола европейский собрат нередко задаёт жару. Гурисимику-сенсей передаёт историю о том, как несколько немецких биологов ночевали в Беловежской Пуще. Как-то ночью один из них вышел из палатки по нужде и нечаянно облил кравшегося в кустах барсука. Полный экологического гнева, барсук бросился на учёного, типнул его за тот самый орган и долго-долго, невзирая на ругань, удары и пинки участников экспедиции, не желал отпускать.
Алтарь Тануки, возле которого росла Адзаруни (я не скажу, в какой провинции) был одним из самых известных в то время. Её отец был при этом алтаре кем-то наподобие настоятеля, а матери она не знала — может быть, он просто удочерил осиротевшую девочку. Отец, пусть и косвенно, происходил из рода, управлявшего всей провинцией: он был чьим-то побочным сыном и в юности даже носил меч, но после смерти покровителя и наступления мирной эпохи, решил уйти в монахи, надеясь вместе с именем сменить и судьбу. Тануки считался одним из предков клана и его поставили служителем, чтобы не отдавать родича в чужие руки. Упитанный и улыбчивый, с сильными, как у дровосека руками, настоятель неплохо дополнял своего пронырливого подопечного.
Паломников было много (большей частью одиночки, любители извилистых дорог) и пост считался важным.
Адзаруни барсука недолюбливала. Высокая и сильная, с прямой, словно мачта, душой, она была совершенно помешана на фехтовании и мечтала ошеломить своими победами лучших мастеров её провинции. Окрестные жители её боялись, парни распускали непристойные слухи, а люди из замка, приезжавшие ночью на тайное поклонение, видели её тренировки и обещали, что по достижении зрелого возраста возьмут воинственную девушку к себе и приставят к ней хорошего наставника.
— Она одержима, конечно, — говорил господин Курамори, — Но и одержимые могут принести пользу.
Адзаруни не обижалась. Её интересовали лишь рассветные ветры да взмахи меча.
Но первый серьёзный противник оказался не из тех, которых можно разрубить одним ударом. Спустя несколько дней после шестнадцатилетия замок решил выдать её замуж.
Женихом был назначен Като — девятнадцатилетний вассал семьи, управлявший соседней провинцией. Его отцу было рекомендовано совершить сепукку; сын сделал всё, чтобы проступки отца были забыты.
Политические мотивы смешивались здесь с любопыством: первая же семейная неурядица обещала закончится боем на мечах и всем было очень интересно, кто одержит победу.
Чтобы её унижение стало окончательным, на свадьбе должна была присутствовать её подруга детства Кадзуко, знаменитая своими стихами и капризами. Она была старше Адзаруни примерно на год и иногда приезжала погостить. Девочки лазили по алтарю, ловили рыбу в ручье, а однажды подрались, причём Адзаруни вышла победительницей. Позже Кадзуко получила придворную должность в Эдо и уехала вкушать столичные радости.
Страница 74 из 93
