Матушке-Луне — Посвящение...
Добавить в моё избранное
338 мин, 32 сек 8182
Или ты думаешь, что я совершенно обезумела и не знаю обычаев?
— Наш господин добился того, чтобы твоё дело рассмотрел сам император. Услышав о твоём упорстве, он подготовил указ о том, что тебе, отныне, следует считаться мужчиной и состоять в первом сословье.
— Отчего же такая милость?
— Потому что на тебя будет возложена миссия большой важности.
«Он говорит словами из свитка», — подумала Адзаруни, — Надо же, ещё не забыл иероглифы«.»
Сама она с большим трудом выучилась лишь «женскому письму». Свиток первой части «Повести о принце Гэндзи» так и остался недочитанным — Адзаруни не была расположена к галантой прозе.
— Что за миссия?
— По наущению некоего злого духа, проникшего в его, некогда благословенное, семейство, наместник провинции, которому служит Като, вступил в отношения с заморскими дьяволами. Несколько дней назад он и другие подобные ему безумцы подняли мятеж против нашего благославенного императора. Под предлогом свадьбы они послали в наш замок этого мерзавца Като, который должен был убедить нашего господина принять сторонцу проклятых мятежников. Когда же наш господин отказал ему — Като внезапно исчез вместе с госпожой Кадзуко, одурманенной его лживыми обещаниями и колдоваством. Страшно даже подумать, что будет, если выяснится, что фрейлина императорского дома вступила в сговор с одним из мятежников. Ты знаешь здесь все тропы, пещеры и хижины. Найди и убей их обоих!
— Будет исполнено, отец, — девушка поклонилось, так и оставив его с открытым ртом. Сейчас, излив слова из свитка, он понемногу приходил в себя: отошёл от хижины и сел на небольшую скамейку возле святилища, словно не хотел иметь ничего общего с тем, что происходит, но сказать ничего не успел — Адзаруни уже отбросила шляпу на спину и нырнула в дом.
Там было жарко и темно и звуки любви ползали по стенам, полу и потолку, словно хотели ускользнуть от её всесокрушающего удара. Пришлось зажечь фонарь и она увидела на полу два горячих золотистых тела, перевязанных чёрным шёлком волос, слишком занятых, чтобы отвлекаться на вошедшую.
Като был снизу: он заметил её первым и, не прерывая своего занятия, поднял удивлённые брови и уже хотел, должно быть, спросить, не собирается ли она присоединится к их забавам. Адзаруни крепко-крепко сжала веки, разом выкинула из головы все мысли, взмахнула (тысячи тренировок!) мечом и изо всех сил ударила — насквозь, изо всех сил, так, что невидимая теплая кровь забрызгала ей лицо.
Она не открывала глаза ни когда затихли вопли и хрип, ни когда перестала дрожать рукоятка, ни когда затрепетал и погас свечной огарок в фонаре, погрузив комнату в холодную ночную тьму. Только когда что-то тёплое прильнуло к её ногам, она распахнула глаза и поняла, что стоит в луже чужой крови. Дождь уже умер, в окне виднелась луна, похожая на далёкий хрустальный шар, и в её нежном женственном свете всё было чёрным: и груда из сплетённых тел на полу, и их кровь, окатившая стены и затёкшая ей под сандалии, и узкая дуга старого меча, пронзившего плоть и ушедшего сквозь настил прямо в землю. Вытащить его оказалось непросто, он поддался только с третьей попытки. Вытирая лезвие и лицо чем-то из одежды незадачливых любовников, она пыталась смириться с новым чувством. Ей казалось, что после удара её душа стала такой же, как и лезвие меча: цельная, непреклонная, и изящно изогнутая, она была готова поразить всё, что будет угодно её господину.
На пороге её встретили посвежевший воздух и умытые звёзды. Она оглянулась в поисках отца, но нигде его не увидила.
На скамейке вместо отца сидел барсук — огромный, полосатый, лоснящийся даже в лунном свете. Заметив девушку, зверь изучил её ленивыми глазами, отвтатительно фыркнул и бросился прочь — молния меча звякнула по пустому дереву, выломав несколько щепок.
На скамейке желтел обрывок свитка, измазанный следами барсучьих лап. Адзаруни бросилась в святилище за свечой, чувствуя, как земля что земля словно выскальзывает из-под ног.
На обрывке было одно-единственное слово, нацарапанное словно бы звериными когтями. Словно иронизируя над её безграмотностью, внизу была написана его расшифровка азбукой хираганы.
Одно-единственное слово.
«Убийца».
Адзаруни попыталась вспомнить, какая казнь неоназначается женщине, убившей человека из военного сословия и придворную даму, но не смогла. И, опёршись на меч, в первый и последний раз в своей жизни расплакалась.
Холм Двадцати Шести Ящериц
I
Есть огромная разница, отразишься ты в зеркале или в стакане. Ведь в стакане ты просто на себя смотришь, а вот отражение из зеркала тоже смотрит на тебя во все глаза. Ты начинаешь себя с ним смешивать, путать, а ведь это и есть одна из главных причин, по которой за зеркалами с самых данных времён предполагали некую волшебную силу.
— Наш господин добился того, чтобы твоё дело рассмотрел сам император. Услышав о твоём упорстве, он подготовил указ о том, что тебе, отныне, следует считаться мужчиной и состоять в первом сословье.
— Отчего же такая милость?
— Потому что на тебя будет возложена миссия большой важности.
«Он говорит словами из свитка», — подумала Адзаруни, — Надо же, ещё не забыл иероглифы«.»
Сама она с большим трудом выучилась лишь «женскому письму». Свиток первой части «Повести о принце Гэндзи» так и остался недочитанным — Адзаруни не была расположена к галантой прозе.
— Что за миссия?
— По наущению некоего злого духа, проникшего в его, некогда благословенное, семейство, наместник провинции, которому служит Като, вступил в отношения с заморскими дьяволами. Несколько дней назад он и другие подобные ему безумцы подняли мятеж против нашего благославенного императора. Под предлогом свадьбы они послали в наш замок этого мерзавца Като, который должен был убедить нашего господина принять сторонцу проклятых мятежников. Когда же наш господин отказал ему — Като внезапно исчез вместе с госпожой Кадзуко, одурманенной его лживыми обещаниями и колдоваством. Страшно даже подумать, что будет, если выяснится, что фрейлина императорского дома вступила в сговор с одним из мятежников. Ты знаешь здесь все тропы, пещеры и хижины. Найди и убей их обоих!
— Будет исполнено, отец, — девушка поклонилось, так и оставив его с открытым ртом. Сейчас, излив слова из свитка, он понемногу приходил в себя: отошёл от хижины и сел на небольшую скамейку возле святилища, словно не хотел иметь ничего общего с тем, что происходит, но сказать ничего не успел — Адзаруни уже отбросила шляпу на спину и нырнула в дом.
Там было жарко и темно и звуки любви ползали по стенам, полу и потолку, словно хотели ускользнуть от её всесокрушающего удара. Пришлось зажечь фонарь и она увидела на полу два горячих золотистых тела, перевязанных чёрным шёлком волос, слишком занятых, чтобы отвлекаться на вошедшую.
Като был снизу: он заметил её первым и, не прерывая своего занятия, поднял удивлённые брови и уже хотел, должно быть, спросить, не собирается ли она присоединится к их забавам. Адзаруни крепко-крепко сжала веки, разом выкинула из головы все мысли, взмахнула (тысячи тренировок!) мечом и изо всех сил ударила — насквозь, изо всех сил, так, что невидимая теплая кровь забрызгала ей лицо.
Она не открывала глаза ни когда затихли вопли и хрип, ни когда перестала дрожать рукоятка, ни когда затрепетал и погас свечной огарок в фонаре, погрузив комнату в холодную ночную тьму. Только когда что-то тёплое прильнуло к её ногам, она распахнула глаза и поняла, что стоит в луже чужой крови. Дождь уже умер, в окне виднелась луна, похожая на далёкий хрустальный шар, и в её нежном женственном свете всё было чёрным: и груда из сплетённых тел на полу, и их кровь, окатившая стены и затёкшая ей под сандалии, и узкая дуга старого меча, пронзившего плоть и ушедшего сквозь настил прямо в землю. Вытащить его оказалось непросто, он поддался только с третьей попытки. Вытирая лезвие и лицо чем-то из одежды незадачливых любовников, она пыталась смириться с новым чувством. Ей казалось, что после удара её душа стала такой же, как и лезвие меча: цельная, непреклонная, и изящно изогнутая, она была готова поразить всё, что будет угодно её господину.
На пороге её встретили посвежевший воздух и умытые звёзды. Она оглянулась в поисках отца, но нигде его не увидила.
На скамейке вместо отца сидел барсук — огромный, полосатый, лоснящийся даже в лунном свете. Заметив девушку, зверь изучил её ленивыми глазами, отвтатительно фыркнул и бросился прочь — молния меча звякнула по пустому дереву, выломав несколько щепок.
На скамейке желтел обрывок свитка, измазанный следами барсучьих лап. Адзаруни бросилась в святилище за свечой, чувствуя, как земля что земля словно выскальзывает из-под ног.
На обрывке было одно-единственное слово, нацарапанное словно бы звериными когтями. Словно иронизируя над её безграмотностью, внизу была написана его расшифровка азбукой хираганы.
Одно-единственное слово.
«Убийца».
Адзаруни попыталась вспомнить, какая казнь неоназначается женщине, убившей человека из военного сословия и придворную даму, но не смогла. И, опёршись на меч, в первый и последний раз в своей жизни расплакалась.
Холм Двадцати Шести Ящериц
I
Есть огромная разница, отразишься ты в зеркале или в стакане. Ведь в стакане ты просто на себя смотришь, а вот отражение из зеркала тоже смотрит на тебя во все глаза. Ты начинаешь себя с ним смешивать, путать, а ведь это и есть одна из главных причин, по которой за зеркалами с самых данных времён предполагали некую волшебную силу.
Страница 76 из 93
