Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18891
Вовка последовал его примеру. Я решил не вставать, чувствуя, как зверски болят ноги, после дневного похода на гору, к монастырю.
— Ну короче, так — Славка почесал согнутым пальцем затылок — в пионерском лагере постелили линолеум, в одном из корпусов. В черную и красную клетку. Линолеум хороший, импортный. Вот только, почему-то дети, которые наступали на красные клетки, стали болеть. Дети пожаловались вожатому, а тот только засмеялся и ничего не ответил. Им ничего не оставалось, как ходить по черным клеткам, а клетки-то здоровые, метр на метр — неудобно страшно. Ну, тогда, решили они, короче, пойти к директору, чтобы он приказал содрать линолеум. А директор им и говорит — вы что, мол, идиоты? Этот линолеум таких денег стоит, что нам на новый и за год не собрать…
— Бред! — подвел итог Денис — И, конечно же, когда все дети заболели и умерли, линолеум отодрали от пола, и там где были красные клетки, обнаружили кровь.
— Да — уныло ответил Славка (перещеголять Дениса по знанию страшных историй пока не удавалось никому).
— Манда — в рифму сострил Денис — ладно, кто следующий?
Вовка (белобрысый шкет, с торчащими ушами — они со Славкой были из одного города, даже жили вроде бы в одном доме) неуверенно обвел глазами комнату.
— Э…, про синий фонарь знаете?
— Знаем — буднично произнес Денис, укутываясь потеплее.
— А про знамя в лагере? — ответом было презрительное молчание членов клуба любителей страшных историй.
Сжалившись над Вовкой, я слегка вылез из-под одеяла:
— Про зубы слышали?
Денис озадаченно нахмурил брови, лихорадочно вспоминая все известные ему истории, так или иначе связанные с прелестями стоматологии. Подумав немного, он благосклонно кивнул головой — давай, мол. Я посмотрел на слушателей и начал рассказ:
— Яркий свет лампы ослеплял, доводил до изнеможения, многократно отражаясь на стенах, покрытых грязно-желтоватым кафелем. На столе, покрытом старой, потрескавшейся клеенкой в овальной, эмалированной ванночке лежали блестящие, страшные медицинские инструменты, одним своим видом нагоняющие ужас. Лицо врача было полностью закрыто марлевой повязкой, открытыми оставались лишь глаза, которые без всякого выражения, рассматривали инструменты, примеряясь, выбирая наиболее страшные, наиболее блестящие. На запятнанной кровью алюминиевой мисочке лежали клочки ваты, сгустки чего-то темно-бурого, осколки темно-серой костной массы…
Врач раздумывая, провел рукой над ванночкой, затем, словно решившись, взял в руки шприц. На этот раз удача повернулась ко мне лицом. Наркоз-вещь сама по себе неприятная, но необходимая, правда все зависит только от толщины иглы. К сожалению, самые тонкие иглы как всегда ушли на второй этаж — в частные кабинеты. Боль была адская, пульсирующая, пронизывающая до самых косточек. Врач покачал иглой, серые глаза проницательно наблюдали за реакцией, его палец уверенно нажал на поршень, выдавливая новокаин.
Отложив шприц, врач сразу же, не дав подействовать наркозу, выбрал самые большие в наборе щипцы. Местами никель облез, обнажая ржавую поверхность металла. Зрачки врача расширились в предвкушении процесса, сильная рука поднесла щипцы к очагу боли, пронизывающему все тело. На этот раз ему не повезло — щипцы не соскочили, врач разочарованно посмотрел на щипцы, не ожидая такого коварства, и принялся рывками, то отпуская, то дергая, что есть силы тащить на себя, пока не началось действие обезболивающего. С хрустом кость подалась, рука врача поднялась вверх, затем влево и вниз — к мисочке. С неохотой врач разжал щипцы, и в миску упал целый и невредимый зуб. Губы врача зашевелились под маской, скрывающей их.
— Не тот зуб… — скорее почувствовал, чем услышал я. Глаза врача с пониманием посмотрели в мисочку, и рука со щипцами снова протянулась ко мне…
(По мере моего рассказа, лицо Дениса приобретало все более недоверчивое выражение… )
Я закончил рассказывать — возникла неловкая пауза.
— Однако — с сомнением протянул Денис — «губы врача зашевелились под маской, скрывающей их» — с издевкой процитировал он — При таком раскладе это не губы были вовсе. А вы думаете он повязку надел для гигиены? И не губы шевелились, а окровавленные обрубки плоти, а вместо зубов у него изо рта торчали щупальца.
Денис выдержал эффектную паузу, обвел глазами притихшую аудиторию, и тихо произнес — а зубы он отдал теткам, которые продавали пироги на вокзале, и потом весь город отравился, и все жители превратились в зомби.
— А почему именно теткам? — растерявшись, спросил я.
— Почему? — переспросил Денис — а потому, что тетки тоже были пришельцами. Как и врач. Короче, — очередной бред! Пойду, побоюсь — Денис приподнялся с кровати и демонстративно зевнул.
— А по мне, так нормально — заступился Славка, забывший про недавний позор.
— Я кстати историю вспомнил — про черное ведро и нового жильца — вставил, молчащий вот уже минут пять, Вовка.
— Ну короче, так — Славка почесал согнутым пальцем затылок — в пионерском лагере постелили линолеум, в одном из корпусов. В черную и красную клетку. Линолеум хороший, импортный. Вот только, почему-то дети, которые наступали на красные клетки, стали болеть. Дети пожаловались вожатому, а тот только засмеялся и ничего не ответил. Им ничего не оставалось, как ходить по черным клеткам, а клетки-то здоровые, метр на метр — неудобно страшно. Ну, тогда, решили они, короче, пойти к директору, чтобы он приказал содрать линолеум. А директор им и говорит — вы что, мол, идиоты? Этот линолеум таких денег стоит, что нам на новый и за год не собрать…
— Бред! — подвел итог Денис — И, конечно же, когда все дети заболели и умерли, линолеум отодрали от пола, и там где были красные клетки, обнаружили кровь.
— Да — уныло ответил Славка (перещеголять Дениса по знанию страшных историй пока не удавалось никому).
— Манда — в рифму сострил Денис — ладно, кто следующий?
Вовка (белобрысый шкет, с торчащими ушами — они со Славкой были из одного города, даже жили вроде бы в одном доме) неуверенно обвел глазами комнату.
— Э…, про синий фонарь знаете?
— Знаем — буднично произнес Денис, укутываясь потеплее.
— А про знамя в лагере? — ответом было презрительное молчание членов клуба любителей страшных историй.
Сжалившись над Вовкой, я слегка вылез из-под одеяла:
— Про зубы слышали?
Денис озадаченно нахмурил брови, лихорадочно вспоминая все известные ему истории, так или иначе связанные с прелестями стоматологии. Подумав немного, он благосклонно кивнул головой — давай, мол. Я посмотрел на слушателей и начал рассказ:
— Яркий свет лампы ослеплял, доводил до изнеможения, многократно отражаясь на стенах, покрытых грязно-желтоватым кафелем. На столе, покрытом старой, потрескавшейся клеенкой в овальной, эмалированной ванночке лежали блестящие, страшные медицинские инструменты, одним своим видом нагоняющие ужас. Лицо врача было полностью закрыто марлевой повязкой, открытыми оставались лишь глаза, которые без всякого выражения, рассматривали инструменты, примеряясь, выбирая наиболее страшные, наиболее блестящие. На запятнанной кровью алюминиевой мисочке лежали клочки ваты, сгустки чего-то темно-бурого, осколки темно-серой костной массы…
Врач раздумывая, провел рукой над ванночкой, затем, словно решившись, взял в руки шприц. На этот раз удача повернулась ко мне лицом. Наркоз-вещь сама по себе неприятная, но необходимая, правда все зависит только от толщины иглы. К сожалению, самые тонкие иглы как всегда ушли на второй этаж — в частные кабинеты. Боль была адская, пульсирующая, пронизывающая до самых косточек. Врач покачал иглой, серые глаза проницательно наблюдали за реакцией, его палец уверенно нажал на поршень, выдавливая новокаин.
Отложив шприц, врач сразу же, не дав подействовать наркозу, выбрал самые большие в наборе щипцы. Местами никель облез, обнажая ржавую поверхность металла. Зрачки врача расширились в предвкушении процесса, сильная рука поднесла щипцы к очагу боли, пронизывающему все тело. На этот раз ему не повезло — щипцы не соскочили, врач разочарованно посмотрел на щипцы, не ожидая такого коварства, и принялся рывками, то отпуская, то дергая, что есть силы тащить на себя, пока не началось действие обезболивающего. С хрустом кость подалась, рука врача поднялась вверх, затем влево и вниз — к мисочке. С неохотой врач разжал щипцы, и в миску упал целый и невредимый зуб. Губы врача зашевелились под маской, скрывающей их.
— Не тот зуб… — скорее почувствовал, чем услышал я. Глаза врача с пониманием посмотрели в мисочку, и рука со щипцами снова протянулась ко мне…
(По мере моего рассказа, лицо Дениса приобретало все более недоверчивое выражение… )
Я закончил рассказывать — возникла неловкая пауза.
— Однако — с сомнением протянул Денис — «губы врача зашевелились под маской, скрывающей их» — с издевкой процитировал он — При таком раскладе это не губы были вовсе. А вы думаете он повязку надел для гигиены? И не губы шевелились, а окровавленные обрубки плоти, а вместо зубов у него изо рта торчали щупальца.
Денис выдержал эффектную паузу, обвел глазами притихшую аудиторию, и тихо произнес — а зубы он отдал теткам, которые продавали пироги на вокзале, и потом весь город отравился, и все жители превратились в зомби.
— А почему именно теткам? — растерявшись, спросил я.
— Почему? — переспросил Денис — а потому, что тетки тоже были пришельцами. Как и врач. Короче, — очередной бред! Пойду, побоюсь — Денис приподнялся с кровати и демонстративно зевнул.
— А по мне, так нормально — заступился Славка, забывший про недавний позор.
— Я кстати историю вспомнил — про черное ведро и нового жильца — вставил, молчащий вот уже минут пять, Вовка.
Страница 21 из 87
