Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18897
Чуть ниже чья-то рука дописала неровным почерком:
— Бо найдет тебя… Бо поможет тебе… Бо вылечит тебя…
(сукин сын, настырный сукин сын… )
Нужно было спешить, оставаться здесь, она это чувствовала, было опасно (у тебя есть время детка, пока часы не пробьют окончание бала, и тогда… ) Она устремилась вперед, стараясь не обращать внимания ни на грязные стены, ни на странные плакаты. Стоп!
Остановившись перед открытыми дверьми, она на минуту задумалась. Кажется она догадывалась кто преследует ее — неутомимый проказник и шалун доктор Бо, со своим верным помощником доктором скальпелем. Она совершенно не представляла себе, что будет, когда он настигнет ее (а он настигнет, не сомневайся, просто пока он играет с тобой в кошки-мышки, в «Догони меня кресло»), но, черт раздери этого докторишку, она не собиралась стоять истуканом, и безучастно наблюдать, как ее кожа, под ударами скальпеля, будет облазить с тела, словно апельсиновая кожура.
(ты умрешь на больничной подушке… )
Она осторожно вошла в кабинет, нашарила выключатель. Зажегся свет — такой же тусклый и невыразительный, как и во всей больнице. В кабинете, у самой стенки, рядами стояли медицинские шкафы со стеклянными дверцами, она подошла к ближайшему. Верхняя полка — пусто, средняя ощерилась страшной улыбкой — кто-то аккуратно разложил на стекле полный набор человеческих зубов. Передние зубы, резцы, коренные стояли блестя эмалью, рядышком, как солдаты, корнями вверх. Она вздрогнула, и опустила взгляд на нижнюю полку — полный набор всевозможных щипцов и клещей — страшные, блестящие инструменты. В следующем шкафу стояли бутылочки с ядами — она догадалась по черепам, и скрещенным костям на этикетках. В последнем, дальнем шкафу полки были завалены бинтами и ватой. Она обвела комнату взглядом. У противоположной стены стоял стол, накрытый прямоугольным куском толстого стекла. Она подошла ближе. На столе было то, что ей нужно. Нож — огромный, кухонный тесак, с пластмассовой черной ручкой. Рядом с ножом, в лужице запекшейся крови, лежало ухо — обыкновенное, человеческое ухо. Преодолев наступающую рвоту, она осторожно, стараясь не запачкаться взяла нож.
(ты умрешь… )
Второе ухо, она обнаружила опрометчиво заглянув под стол. Оно лежало там, вместе с головой, которая смотрела невидящим взглядом из окровавленных глазниц. Лохмотья сосудов и остатки гортани, торчали из шеи, словно пучок проводов. Зубов у головы не было. Губ впрочем тоже. Она осторожно вышла из кабинета, выключила свет, вышла в коридор, присела на корточки, прислонившись спиной к стене, крепко сжимая нож в руках. Перевела дыхание, посмотрела на желтоватый кафель стены и зашлась в беспощадных приступах рвоты. После этого ей стало немного легче…
Денис вошел в раж, и уже не обращал внимания ни на что. Я обвел глазами комнату. Вовка слушал, забыв обо всем. Славка внимательно смотрел на Дениса, но чувствовалось, что он с трудом борется со сном. Лунный свет все так же завешивал пространство, растворяя реальность, заполняя его серебряной пылью. Я осторожно, стараясь не шуметь, приподнялся, и сел на кровать, подтянув колени к подбородку. Нащупав рукой тумбочку, приоткрыл дверцу. Сверток был на месте. Слегка наклонившись я вытащил его из тумбочки и положил перед собой, на одеяло. Денис неодобрительно скосил глаза, но рассказывать не перестал. Славка исподтишка погрозил кулаком. Я послушно застыл, продолжая слушать страшный рассказ Дениса…
Окончательно придя в себя, она поднялась, обвела коридор мутным взглядом — пора было идти (пока не пробили часы… ). Пошатываясь она продолжила свой путь. Можно было подождать доктора здесь, но если честно, эту встречу она собиралась откладывать как можно дольше. Она упорно продвигалась вперед, еле волоча уставшие ноги.
То ли ей показалось, то ли действительно, коридор стал шире. Плакаты, висевшие на стене уже не болтались лохмотьями, а блестели глянцем, деловито призывая мыть руки перед (операцией… ) едой, мыть овощи и делать утреннюю зарядку. Стали попадаться оббитые потертой кожей скамейки — такие обычно стоят в больницах, для больных ожидающих приема. На одной из этих скамеек и сидела ее мать.
— Мама! — тяжело выдохнула она…
Нож выпал из руки. Она не заметила пропажу и словно лунатик приблизилась к скамье.
Простенькое серое платьице. Седые волосы, глубокие морщины — такие до боли знакомые, родные.
— Мама…
Мать подняла голову и посмотрела сквозь нее, в сумрак коридора.
— Тебе нужно спешить — равнодушно сказала она.
— Я знаю, доктор Бо…
— Нет, не доктор — перебила мать — присядь…
Ноги ее подкосились. Она осторожно села рядом с матерью.
— Ты умерла — прошептала она…
Мать повернула голову.
— Ты тоже умрешь, если не вспомнишь кое-что…
Она напряглась, чувствуя разгадку этого кошмара.
— Бо найдет тебя… Бо поможет тебе… Бо вылечит тебя…
(сукин сын, настырный сукин сын… )
Нужно было спешить, оставаться здесь, она это чувствовала, было опасно (у тебя есть время детка, пока часы не пробьют окончание бала, и тогда… ) Она устремилась вперед, стараясь не обращать внимания ни на грязные стены, ни на странные плакаты. Стоп!
Остановившись перед открытыми дверьми, она на минуту задумалась. Кажется она догадывалась кто преследует ее — неутомимый проказник и шалун доктор Бо, со своим верным помощником доктором скальпелем. Она совершенно не представляла себе, что будет, когда он настигнет ее (а он настигнет, не сомневайся, просто пока он играет с тобой в кошки-мышки, в «Догони меня кресло»), но, черт раздери этого докторишку, она не собиралась стоять истуканом, и безучастно наблюдать, как ее кожа, под ударами скальпеля, будет облазить с тела, словно апельсиновая кожура.
(ты умрешь на больничной подушке… )
Она осторожно вошла в кабинет, нашарила выключатель. Зажегся свет — такой же тусклый и невыразительный, как и во всей больнице. В кабинете, у самой стенки, рядами стояли медицинские шкафы со стеклянными дверцами, она подошла к ближайшему. Верхняя полка — пусто, средняя ощерилась страшной улыбкой — кто-то аккуратно разложил на стекле полный набор человеческих зубов. Передние зубы, резцы, коренные стояли блестя эмалью, рядышком, как солдаты, корнями вверх. Она вздрогнула, и опустила взгляд на нижнюю полку — полный набор всевозможных щипцов и клещей — страшные, блестящие инструменты. В следующем шкафу стояли бутылочки с ядами — она догадалась по черепам, и скрещенным костям на этикетках. В последнем, дальнем шкафу полки были завалены бинтами и ватой. Она обвела комнату взглядом. У противоположной стены стоял стол, накрытый прямоугольным куском толстого стекла. Она подошла ближе. На столе было то, что ей нужно. Нож — огромный, кухонный тесак, с пластмассовой черной ручкой. Рядом с ножом, в лужице запекшейся крови, лежало ухо — обыкновенное, человеческое ухо. Преодолев наступающую рвоту, она осторожно, стараясь не запачкаться взяла нож.
(ты умрешь… )
Второе ухо, она обнаружила опрометчиво заглянув под стол. Оно лежало там, вместе с головой, которая смотрела невидящим взглядом из окровавленных глазниц. Лохмотья сосудов и остатки гортани, торчали из шеи, словно пучок проводов. Зубов у головы не было. Губ впрочем тоже. Она осторожно вышла из кабинета, выключила свет, вышла в коридор, присела на корточки, прислонившись спиной к стене, крепко сжимая нож в руках. Перевела дыхание, посмотрела на желтоватый кафель стены и зашлась в беспощадных приступах рвоты. После этого ей стало немного легче…
Денис вошел в раж, и уже не обращал внимания ни на что. Я обвел глазами комнату. Вовка слушал, забыв обо всем. Славка внимательно смотрел на Дениса, но чувствовалось, что он с трудом борется со сном. Лунный свет все так же завешивал пространство, растворяя реальность, заполняя его серебряной пылью. Я осторожно, стараясь не шуметь, приподнялся, и сел на кровать, подтянув колени к подбородку. Нащупав рукой тумбочку, приоткрыл дверцу. Сверток был на месте. Слегка наклонившись я вытащил его из тумбочки и положил перед собой, на одеяло. Денис неодобрительно скосил глаза, но рассказывать не перестал. Славка исподтишка погрозил кулаком. Я послушно застыл, продолжая слушать страшный рассказ Дениса…
Окончательно придя в себя, она поднялась, обвела коридор мутным взглядом — пора было идти (пока не пробили часы… ). Пошатываясь она продолжила свой путь. Можно было подождать доктора здесь, но если честно, эту встречу она собиралась откладывать как можно дольше. Она упорно продвигалась вперед, еле волоча уставшие ноги.
То ли ей показалось, то ли действительно, коридор стал шире. Плакаты, висевшие на стене уже не болтались лохмотьями, а блестели глянцем, деловито призывая мыть руки перед (операцией… ) едой, мыть овощи и делать утреннюю зарядку. Стали попадаться оббитые потертой кожей скамейки — такие обычно стоят в больницах, для больных ожидающих приема. На одной из этих скамеек и сидела ее мать.
— Мама! — тяжело выдохнула она…
Нож выпал из руки. Она не заметила пропажу и словно лунатик приблизилась к скамье.
Простенькое серое платьице. Седые волосы, глубокие морщины — такие до боли знакомые, родные.
— Мама…
Мать подняла голову и посмотрела сквозь нее, в сумрак коридора.
— Тебе нужно спешить — равнодушно сказала она.
— Я знаю, доктор Бо…
— Нет, не доктор — перебила мать — присядь…
Ноги ее подкосились. Она осторожно села рядом с матерью.
— Ты умерла — прошептала она…
Мать повернула голову.
— Ты тоже умрешь, если не вспомнишь кое-что…
Она напряглась, чувствуя разгадку этого кошмара.
Страница 26 из 87
