Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18896
С опаской она сделала шаг вперед. Кресло продолжало стоять, где стояло. Стальные спицы равнодушно поблескивали в свете горящих лампочек. Она оглянулась назад. Там откуда она пришла все так же тускло горели стеклянные шары на потолке, так же сгущалась тьма, еле разбавленная их светом. Свет, тьма, и кое-что еще. Повизгивающее, похрюкивавшее от нетерпения, ковыляющее, спешащее догнать, чтобы (вылечить тебя… ) разорвать ее плоть и всласть покопаться в теплых, пока еще живых внутренностях, безжалостно разбрасывая их в стороны. Она вздрогнула, и сделала еще один шаг. Почему-то стоящее впереди кресло, пугало не меньше, чем существо, что возможно гналось за ней. Пять или шесть шагов отделяли от кресла. Ширина коридора позволяла спокойно пройти ей, если бы кресло стояло у стены — но кто-то (а может быть и что-то, тут все может быть, родная… ) оставил чертово кресло прямо посередине коридора. Она могла бы пройти, но пришлось бы протискиваться между креслом и стеной. По правде говоря этого ей сейчас хотелось меньше всего, но и стоять истуканом, раздумывая над последствиями она не могла. Время играло против нее, из тьмы коридора раздавался еле слышный шум, чье-то движение, ближе, уже совсем рядом. Она повернула голову — спинка кресла, казалось, смотрела на нее, злобно ухмыляясь. Выдохнув она решительно направилась к креслу.
— Врешь тварь, ничего ты мне не сделаешь! — места оказалось даже больше, чем она думала. Прижимаясь спиной к стене, она обошла кресло, и пошла дальше. Скрип раздался, когда она сделала всего несколько шагов. Тихий, вкрадчивый. Остановившись, она почувствовала, как тело бросило в жар. Тишина — наверно послышалось, убеждала она себя. Сосчитав до десяти, и немного придя в себя она осторожно, на цыпочках, начала красться вдоль коридора, подальше от кресла. Сзади опять скрипнуло, уже громче.
— Не оглядывайся, не смей оглядываться — скомандовала она себе, и медленно, против воли повернула голову назад. Кресло стояло неподвижно на своем месте. Или может быть немного ближе к ней. Немного, совсем чуть-чуть. Возможно ей показалось, но спицы колес отбрасывали свет немного не так. Собрав остатки мужества она отвернулась и попыталась уйти подальше от кресла — но не смогла сделать и шагу. Сил оставалось ровно столько, чтобы в очередной раз посмотреть назад, на кресло.
— Ну давай же, не бойся — она буквально слышала, как шепчет кресло — иди, не оглядывайся. Я все равно догоню тебя. Ох и славно же я тебя покатаю! Мы будем кататься долго, очень долго, всю вечность, а может быть и дольше.
Отвернувшись, она сделала шаг. Этот шаг дался ей с огромным трудом, следующий — чуть легче.
— Еще один, еще… — пришептывала она, делая очередной шаг (какие же маленькие шаги!)
Сзади скрипнуло. На этот раз отчетливо, вызывающе. Не обращая внимания на скрип, (заставив себя не обращать внимание!) она продолжала идти вперед. Скрип перешел в легкий шелест. Что-то катилось сзади, шурша резиновым протектором по старому линолеуму пола. Катилось все быстрей, догоняя ее. Она представила, как подножки кресла (острые словно лезвия кухонных ножей) врежутся в ее икры, сбивая с ног, и тяжелые колеса проедут по ее телу, вминая плоть в грязный линолеум. А потом проедут еще раз, и еще…
Обливаясь холодным потом она шла вперед, все быстрее и быстрее. Шелест не отставал, к нему добавилось ее тяжелое, хриплое дыхание, и небольшой ветерок дующий в спину. Кресло догоняет — с ужасом поняла она, переходя на бег. Задыхаясь, из последних сил, она бежала по коридору. Серые и желтые квадраты на полу все быстрее и быстрее сменялись у нее под ногами. Что-то легко коснулось ног, и ее разум погрузился в черную бездну паники. Запутавшись в пижаме она рухнула на пол, обречено ожидая, что кресло проедет по ее туловищу, ломая руки и ноги, выдавливая внутренности…
И ничего не произошло.
Пролежав минуту на холодном полу, она приподнялась на руках, и не веря в то, что еще жива, оглянулась — кресло осталось далеко позади, там, где она его оставила.
(Я не умею ездить — я самое обычное инвалидное кресло. Вот если бы ты села в меня, тогда мы что нибудь придумали бы, наверняка придумали… )
Она истерически засмеялась, чувствуя, что не может остановиться. Смех перешел в кашель. С трудом она поднялась и устало облокотилась об стену.
Давно кто-то неаккуратно прилепил на стену небольшой цветной плакат. Краски на плакате выцвели, но текст сохранился. Ведя пальцем по неровным строчкам, она прочитала:
Ты умрешь на больничной подушке
Кое-как похоронят тебя
И закончишь свой век одинокой
Никого, никогда не любя…
(этот стих для тебя детка… )
Автор строк был явно сумасшедшим — решила она, и повела взглядом вдоль стены. Чуть дальше висел еще один плакат:
Стойте, опомнитесь
Страсти умерьте
Жизнь — это сон
И дыхание смерти…
— Врешь тварь, ничего ты мне не сделаешь! — места оказалось даже больше, чем она думала. Прижимаясь спиной к стене, она обошла кресло, и пошла дальше. Скрип раздался, когда она сделала всего несколько шагов. Тихий, вкрадчивый. Остановившись, она почувствовала, как тело бросило в жар. Тишина — наверно послышалось, убеждала она себя. Сосчитав до десяти, и немного придя в себя она осторожно, на цыпочках, начала красться вдоль коридора, подальше от кресла. Сзади опять скрипнуло, уже громче.
— Не оглядывайся, не смей оглядываться — скомандовала она себе, и медленно, против воли повернула голову назад. Кресло стояло неподвижно на своем месте. Или может быть немного ближе к ней. Немного, совсем чуть-чуть. Возможно ей показалось, но спицы колес отбрасывали свет немного не так. Собрав остатки мужества она отвернулась и попыталась уйти подальше от кресла — но не смогла сделать и шагу. Сил оставалось ровно столько, чтобы в очередной раз посмотреть назад, на кресло.
— Ну давай же, не бойся — она буквально слышала, как шепчет кресло — иди, не оглядывайся. Я все равно догоню тебя. Ох и славно же я тебя покатаю! Мы будем кататься долго, очень долго, всю вечность, а может быть и дольше.
Отвернувшись, она сделала шаг. Этот шаг дался ей с огромным трудом, следующий — чуть легче.
— Еще один, еще… — пришептывала она, делая очередной шаг (какие же маленькие шаги!)
Сзади скрипнуло. На этот раз отчетливо, вызывающе. Не обращая внимания на скрип, (заставив себя не обращать внимание!) она продолжала идти вперед. Скрип перешел в легкий шелест. Что-то катилось сзади, шурша резиновым протектором по старому линолеуму пола. Катилось все быстрей, догоняя ее. Она представила, как подножки кресла (острые словно лезвия кухонных ножей) врежутся в ее икры, сбивая с ног, и тяжелые колеса проедут по ее телу, вминая плоть в грязный линолеум. А потом проедут еще раз, и еще…
Обливаясь холодным потом она шла вперед, все быстрее и быстрее. Шелест не отставал, к нему добавилось ее тяжелое, хриплое дыхание, и небольшой ветерок дующий в спину. Кресло догоняет — с ужасом поняла она, переходя на бег. Задыхаясь, из последних сил, она бежала по коридору. Серые и желтые квадраты на полу все быстрее и быстрее сменялись у нее под ногами. Что-то легко коснулось ног, и ее разум погрузился в черную бездну паники. Запутавшись в пижаме она рухнула на пол, обречено ожидая, что кресло проедет по ее туловищу, ломая руки и ноги, выдавливая внутренности…
И ничего не произошло.
Пролежав минуту на холодном полу, она приподнялась на руках, и не веря в то, что еще жива, оглянулась — кресло осталось далеко позади, там, где она его оставила.
(Я не умею ездить — я самое обычное инвалидное кресло. Вот если бы ты села в меня, тогда мы что нибудь придумали бы, наверняка придумали… )
Она истерически засмеялась, чувствуя, что не может остановиться. Смех перешел в кашель. С трудом она поднялась и устало облокотилась об стену.
Давно кто-то неаккуратно прилепил на стену небольшой цветной плакат. Краски на плакате выцвели, но текст сохранился. Ведя пальцем по неровным строчкам, она прочитала:
Ты умрешь на больничной подушке
Кое-как похоронят тебя
И закончишь свой век одинокой
Никого, никогда не любя…
(этот стих для тебя детка… )
Автор строк был явно сумасшедшим — решила она, и повела взглядом вдоль стены. Чуть дальше висел еще один плакат:
Стойте, опомнитесь
Страсти умерьте
Жизнь — это сон
И дыхание смерти…
Страница 25 из 87
