Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18900
Она вспомнила все…
… в этот раз отец наказал ее особым способом, — так он наказывал всего несколько раз — боль была во много раз сильнее обычной. Все ее тело горело от боли и стыда. Отец не дождался, пока наполнится ванна, и наказал ее прямо на полу, безжалостно прижимая к серо-желтому кафелю. Она почувствовала, как вздрогнул отец, когда хлопнула дверь ванной. Мама стояла в дверях, сжимая в руке нож. Она узнала этот нож — обычно мама резала им мясо, или чистила рыбу. Отец поднялся, не спеша натянул майку на голое тело, одел свои любимые джинсы. Пар, поднимающийся с ванны, заполнил все помещение.
— Выйди — тихо прошептала мама ей — она послушно поднялась с пола, забрала со стиральной машины мишку, и вышла из ванной.
Отец исподлобья смотрел на маму.
— Положи нож, я все объясню — мрачно сказал он, и шагнул навстречу.
Мама безучастно смотрела на него, отец подошел совсем близко. Руки сжались в кулаки (не лезь не в свое дело, тварь… ) — сейчас она могла читать его мысли как текст с листа. Она знала, что мама впервые осмелилась пойти против мужа, знала она также, что в этот раз мама не уступит, как делала это всегда.
Ох! — сдавленный возглас вырвался из горла отца, когда лезвие ножа вошло в тело без всякого сопротивления, погрузившись наполовину. Раздался тихий треск распарываемой материи, и на белой майке отца расцвела огромная, кровавая роза.
Яркие огни холодной ярости вспыхнули в его глазах. Он подался вперед, насаживая себя на лезвие ножа, погружая его в живот по самую рукоятку. Жилистыми руками он схватил маму за шею и сдавил, из последних сил.
Она стояла, прижав игрушку к груди и смотрела.
— Уходи — прохрипела мама…
— Не подходи — завизжала она, сделала шаг назад, и ее спина уперлась в плотный ряд гостей, кольцом обступивших ее. Жадных зрителей — одобрительно шепчущих, смакующих, упивающихся ее болью и страхом. Ожидающих кровавого развлечения.
Существо схватило ее за горло, и сжало костяшки пальцев, некогда покрытые плотью. Запах тошнотворной гнили, запах разлагающихся внутренностей проник в нос, заполнил легкие, не давая продохнуть. Она почувствовала, что теряет сознание. Из последних сил она воткнула нож в грудную клетку твари, подобравшейся к ней — струйка гноя прыснула из-под лезвия.
Существо взвыло и сдавило горло (боже мой, как же больно… ), она вытащила нож и еще раз вонзила в грудь этой твари, и еще раз, и еще…
Существо тихонько охнуло и с ненавистью застонало, приблизив свое мерзкое лицо, еще сильнее сдавив ее горло. В глазах у нее поплыли пятна, ноги подкосились. Публика смолкла, ожидая развязки…
— Сдохни тварь — шептала она, пытаясь набрать в легкие хоть немного воздуха, вонзая острую сталь …
Существо отпустило руки, и она упала к его ногам. Омерзительные, покрытые слизью кишки существа, теперь болтались у ее носа, словно маятник часов.
Часы…
Она подняла голову, и увидела, что стрелки часов показывают без пяти минут двенадцать. А когда они пробьют полночь (и над всем воцарится красная смерть… ) — ее время уйдет.
Наступила абсолютная тишина — гости застыли как изваяния, только их безумные взгляды (девочка, смотреть могли не все, — у доктора, иногда сильно подрагивали руки, а скальпель — он ведь острый, не смотря на ржавчину… ), смотрели на двери, из-за которых появилась она. Застыло существо, в смертельной муке сжимая рукоятку ножа, торчащего из груди, пронзившего давно сгнившее, мертвое сердце — в безуспешной попытке вытащить смертоносное лезвие.
Тишина, и легкий стук. Стук в дверь (а ну-ка детишки, угадайте кто к нам пришел… Шелест, опять стук — уже немного громче. Шелест — удаляющийся и приближающийся… Удар! Двери слегка вздрогнули. Вздрогнули в немом восхищении гости, всхлипнуло существо (так похожее на ее отца) оседая на пол рядом с ней в безумной агонии и так уже давно мертвого тела…
Шелест — удар. Шелест — удар! Дверь вздрогнула сильнее и подалась. Мучительный, удаляющийся звук.
Пауза… Тишина…
(без трех минут двенадцать!)
Приближающийся шелест (да это же резиновые шины — с ужасом поняла она — просто резиновые шины, на больших колесах с тусклыми, металлическими спицами, черт, только не это… )
Удар!
(ваш выход доктор!)
Дверь широко распахнулась и на ступеньки вылетело инвалидное кресло c сидящим в нем доктором Бо.
Гости взвыли в радостном приветствии, и поспешно расступились. Не останавливаясь коляска загрохотала по ступенькам, чудом сохраняя равновесие. Сидящий в кресле доктор хохотал, сжимая в руках окровавленную человеческую голову — ту самую, которая когда-то лежала под столом.
Потолок завертелся перед ней — ее разум отказывался воспринимать происходящее. Кресло приближалось — оно подскочило на последней ступеньке и выехало на середину зала.
… в этот раз отец наказал ее особым способом, — так он наказывал всего несколько раз — боль была во много раз сильнее обычной. Все ее тело горело от боли и стыда. Отец не дождался, пока наполнится ванна, и наказал ее прямо на полу, безжалостно прижимая к серо-желтому кафелю. Она почувствовала, как вздрогнул отец, когда хлопнула дверь ванной. Мама стояла в дверях, сжимая в руке нож. Она узнала этот нож — обычно мама резала им мясо, или чистила рыбу. Отец поднялся, не спеша натянул майку на голое тело, одел свои любимые джинсы. Пар, поднимающийся с ванны, заполнил все помещение.
— Выйди — тихо прошептала мама ей — она послушно поднялась с пола, забрала со стиральной машины мишку, и вышла из ванной.
Отец исподлобья смотрел на маму.
— Положи нож, я все объясню — мрачно сказал он, и шагнул навстречу.
Мама безучастно смотрела на него, отец подошел совсем близко. Руки сжались в кулаки (не лезь не в свое дело, тварь… ) — сейчас она могла читать его мысли как текст с листа. Она знала, что мама впервые осмелилась пойти против мужа, знала она также, что в этот раз мама не уступит, как делала это всегда.
Ох! — сдавленный возглас вырвался из горла отца, когда лезвие ножа вошло в тело без всякого сопротивления, погрузившись наполовину. Раздался тихий треск распарываемой материи, и на белой майке отца расцвела огромная, кровавая роза.
Яркие огни холодной ярости вспыхнули в его глазах. Он подался вперед, насаживая себя на лезвие ножа, погружая его в живот по самую рукоятку. Жилистыми руками он схватил маму за шею и сдавил, из последних сил.
Она стояла, прижав игрушку к груди и смотрела.
— Уходи — прохрипела мама…
— Не подходи — завизжала она, сделала шаг назад, и ее спина уперлась в плотный ряд гостей, кольцом обступивших ее. Жадных зрителей — одобрительно шепчущих, смакующих, упивающихся ее болью и страхом. Ожидающих кровавого развлечения.
Существо схватило ее за горло, и сжало костяшки пальцев, некогда покрытые плотью. Запах тошнотворной гнили, запах разлагающихся внутренностей проник в нос, заполнил легкие, не давая продохнуть. Она почувствовала, что теряет сознание. Из последних сил она воткнула нож в грудную клетку твари, подобравшейся к ней — струйка гноя прыснула из-под лезвия.
Существо взвыло и сдавило горло (боже мой, как же больно… ), она вытащила нож и еще раз вонзила в грудь этой твари, и еще раз, и еще…
Существо тихонько охнуло и с ненавистью застонало, приблизив свое мерзкое лицо, еще сильнее сдавив ее горло. В глазах у нее поплыли пятна, ноги подкосились. Публика смолкла, ожидая развязки…
— Сдохни тварь — шептала она, пытаясь набрать в легкие хоть немного воздуха, вонзая острую сталь …
Существо отпустило руки, и она упала к его ногам. Омерзительные, покрытые слизью кишки существа, теперь болтались у ее носа, словно маятник часов.
Часы…
Она подняла голову, и увидела, что стрелки часов показывают без пяти минут двенадцать. А когда они пробьют полночь (и над всем воцарится красная смерть… ) — ее время уйдет.
Наступила абсолютная тишина — гости застыли как изваяния, только их безумные взгляды (девочка, смотреть могли не все, — у доктора, иногда сильно подрагивали руки, а скальпель — он ведь острый, не смотря на ржавчину… ), смотрели на двери, из-за которых появилась она. Застыло существо, в смертельной муке сжимая рукоятку ножа, торчащего из груди, пронзившего давно сгнившее, мертвое сердце — в безуспешной попытке вытащить смертоносное лезвие.
Тишина, и легкий стук. Стук в дверь (а ну-ка детишки, угадайте кто к нам пришел… Шелест, опять стук — уже немного громче. Шелест — удаляющийся и приближающийся… Удар! Двери слегка вздрогнули. Вздрогнули в немом восхищении гости, всхлипнуло существо (так похожее на ее отца) оседая на пол рядом с ней в безумной агонии и так уже давно мертвого тела…
Шелест — удар. Шелест — удар! Дверь вздрогнула сильнее и подалась. Мучительный, удаляющийся звук.
Пауза… Тишина…
(без трех минут двенадцать!)
Приближающийся шелест (да это же резиновые шины — с ужасом поняла она — просто резиновые шины, на больших колесах с тусклыми, металлическими спицами, черт, только не это… )
Удар!
(ваш выход доктор!)
Дверь широко распахнулась и на ступеньки вылетело инвалидное кресло c сидящим в нем доктором Бо.
Гости взвыли в радостном приветствии, и поспешно расступились. Не останавливаясь коляска загрохотала по ступенькам, чудом сохраняя равновесие. Сидящий в кресле доктор хохотал, сжимая в руках окровавленную человеческую голову — ту самую, которая когда-то лежала под столом.
Потолок завертелся перед ней — ее разум отказывался воспринимать происходящее. Кресло приближалось — оно подскочило на последней ступеньке и выехало на середину зала.
Страница 29 из 87
