Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
Добавить в моё избранное
298 мин, 7 сек 18905
По правде, говоря, ей было достаточно. Где-то в глубине души она верила, что когда нибудь, пусть не сегодня и не завтра, и даже не через месяц, но все-таки когда нибудь, она вырвется из этого кошмара. В мир, где люди живут, наслаждаясь свободой, где нет смирительных рубашек (смирительная рубашка может стать средством воспитания, уж поверьте — главное правильно затянуть ремешки, потуже… ), где нет уколов, от которых горит тело и хочется ногтями разодрать кожу, содрать ее, чтобы добраться до нестерпимого зуда, но вместо этого ты лежишь на полу и тихонько подвываешь, пытаясь остаться собой, пытаясь сохранить остатки того, что когда-то было твоей душой, остатки личности, ее следы, ее тень…
Анна верила в это, прекрасно понимая, что никогда не покинет стены лечебницы, поскольку доктор никогда не отпустит ее. Временами ей начинало казаться, что Марфин находит смысл жизни в том, чтобы разбивать ее разум на мелкие части, чтобы потом, сопя от удовольствия, собирать из мутных, кривых осколков, новое отражение, новую Анну. Вот только, почему-то меньше всего, ей хотелось стать такой, какой желал бы видеть ее доктор Марфин.
Она не знала, что двигало доктором — возможно интерес, с которым тринадцатилетний подросток, с покрытым угрями лицом, втайне мечтающий засадить той девчонке, что живет напротив, но вместо этого спускающий пары в туалете, на красоток из отцовского журнала, насаживает бабочек на иглу, чтобы с воистину фрейдистским удовольствием наблюдать, как трепещет насекомое, проворачиваясь вокруг стального жала, которое пригвоздило его к дыбе. Возможно суперэго Марфина, не допускало мысли, о возможной неудаче в лечении столь перспективной больной, заставляя доктора, прибегать к новым способам навести порядок в ее мозгах. Иногда, Анна склонялась к мысли, что это могло быть каким нибудь дьявольским хобби профессора людских душ. Правда такая мысль посещала ее редко — она-то знала, кто был настоящим коллекционером человеческих страданий — еще один специалист по восстановлению хрупкого равновесия в изнеможенных полушариях больного мозга, знаток своего дела. Добрый доктор, посещающий ее сны. Доктор по имени (смерть и ужас) Бо. Этакий эквивалент чистого зла, выделенный в блеклую тень, которая ложилась на ее жизнь, отравляя земные радости. Доктор Бо — мерзкая тварь (но-но, полегче красавица, не так сильно, нам еще предстоит много радости вместе… ), живущая в ее подсознании, питающаяся не страхом, (страх это просто эмоции, трепетное существование организма, регулируемое гормонами), нет, — той тонкой материей, что лежит в основе страха, частичкой ее души…
Когда-то в детстве Анне довелось увидеть фильм, в котором главный герой, такой же неутомимый проказник, посещал детские сны, забирая жизнь. Умрешь во сне — умрешь наяву. Красно-черный, полосатый свитер, отвратительная обожженная маска вместо лица — настоящий кошмар. Существо питалось страданиями детей, жило за границей дня и ночи, в темной половине. Когда зажегся свет, и зрители потянулись к выходу, она сидела, тупо рассматривая надпись на спинке кресла, впереди («Чеззет» — вот, что там было написано, и не спрашивайте меня, что это означает). Для кого-то фильм стал очередной страшилкой, под которую можно есть поп-корн, или тискать полную увесистую грудь подруги, с полной уверенностью, что в темноте кинозала, никто не обратит внимание на твою подростковую похоть. Кто-то просто провел время, находясь в сладостной полудреме, равнодушно созерцая происходящее на белой простыне, обращая внимание лишь на особо кровавые спецэффекты. Для них два часа проведенные в темноте оказались лишь блеклым эпизодом, который найдет свое место на задворках памяти, но не для Анны, нет. Совсем нет.
Для нее фильм стал откровением. Вот только существо, которое жило в ее снах, было куда страшнее киношного злодея. Если умрешь во сне, то умрешь и наяву — этот принцип не срабатывал с ее проклятием. Умрешь во сне, чтобы проснуться, и знать, что следующая ночь, подарит новую порцию наслаждений — вот смысл существования, на коротком промежутке между тупым осязанием дня, и трепетным ожиданием ночи. Ночь, покой и тишина, в которой творит, священнодействует король полуночи, по имени Бо.
Доктор воскресал ниоткуда, чтобы творить зло. Бессмысленное, с маленькой буквы, зло. Правда, сам доктор так не считал.
(Я вырежу твои глазки, я отрежу твои соски, я вылечу тебя… )
Бо — невысокий, сутулый доктор из сказки, с одной стороны, и длинный как жердь, похожий на вурдалака Марфин, с другой, вот два лекаря, которые старались всего лишь, навести порядок в ее мозгах, привести ее в чувство, желая (и это правда, Анна) ей только добра. Доктор Марфин днем, и доктор Бо ночью.
В последнее время Анна даже стала подумывать о том, что Бо начал сдавать — методы Марфина были куда радикальнее, да и дни были долгими, очень долгими.
(Маленький докторишка, в грязном халатике в исступлении машет скальпелем, изрыгая проклятия…
Анна верила в это, прекрасно понимая, что никогда не покинет стены лечебницы, поскольку доктор никогда не отпустит ее. Временами ей начинало казаться, что Марфин находит смысл жизни в том, чтобы разбивать ее разум на мелкие части, чтобы потом, сопя от удовольствия, собирать из мутных, кривых осколков, новое отражение, новую Анну. Вот только, почему-то меньше всего, ей хотелось стать такой, какой желал бы видеть ее доктор Марфин.
Она не знала, что двигало доктором — возможно интерес, с которым тринадцатилетний подросток, с покрытым угрями лицом, втайне мечтающий засадить той девчонке, что живет напротив, но вместо этого спускающий пары в туалете, на красоток из отцовского журнала, насаживает бабочек на иглу, чтобы с воистину фрейдистским удовольствием наблюдать, как трепещет насекомое, проворачиваясь вокруг стального жала, которое пригвоздило его к дыбе. Возможно суперэго Марфина, не допускало мысли, о возможной неудаче в лечении столь перспективной больной, заставляя доктора, прибегать к новым способам навести порядок в ее мозгах. Иногда, Анна склонялась к мысли, что это могло быть каким нибудь дьявольским хобби профессора людских душ. Правда такая мысль посещала ее редко — она-то знала, кто был настоящим коллекционером человеческих страданий — еще один специалист по восстановлению хрупкого равновесия в изнеможенных полушариях больного мозга, знаток своего дела. Добрый доктор, посещающий ее сны. Доктор по имени (смерть и ужас) Бо. Этакий эквивалент чистого зла, выделенный в блеклую тень, которая ложилась на ее жизнь, отравляя земные радости. Доктор Бо — мерзкая тварь (но-но, полегче красавица, не так сильно, нам еще предстоит много радости вместе… ), живущая в ее подсознании, питающаяся не страхом, (страх это просто эмоции, трепетное существование организма, регулируемое гормонами), нет, — той тонкой материей, что лежит в основе страха, частичкой ее души…
Когда-то в детстве Анне довелось увидеть фильм, в котором главный герой, такой же неутомимый проказник, посещал детские сны, забирая жизнь. Умрешь во сне — умрешь наяву. Красно-черный, полосатый свитер, отвратительная обожженная маска вместо лица — настоящий кошмар. Существо питалось страданиями детей, жило за границей дня и ночи, в темной половине. Когда зажегся свет, и зрители потянулись к выходу, она сидела, тупо рассматривая надпись на спинке кресла, впереди («Чеззет» — вот, что там было написано, и не спрашивайте меня, что это означает). Для кого-то фильм стал очередной страшилкой, под которую можно есть поп-корн, или тискать полную увесистую грудь подруги, с полной уверенностью, что в темноте кинозала, никто не обратит внимание на твою подростковую похоть. Кто-то просто провел время, находясь в сладостной полудреме, равнодушно созерцая происходящее на белой простыне, обращая внимание лишь на особо кровавые спецэффекты. Для них два часа проведенные в темноте оказались лишь блеклым эпизодом, который найдет свое место на задворках памяти, но не для Анны, нет. Совсем нет.
Для нее фильм стал откровением. Вот только существо, которое жило в ее снах, было куда страшнее киношного злодея. Если умрешь во сне, то умрешь и наяву — этот принцип не срабатывал с ее проклятием. Умрешь во сне, чтобы проснуться, и знать, что следующая ночь, подарит новую порцию наслаждений — вот смысл существования, на коротком промежутке между тупым осязанием дня, и трепетным ожиданием ночи. Ночь, покой и тишина, в которой творит, священнодействует король полуночи, по имени Бо.
Доктор воскресал ниоткуда, чтобы творить зло. Бессмысленное, с маленькой буквы, зло. Правда, сам доктор так не считал.
(Я вырежу твои глазки, я отрежу твои соски, я вылечу тебя… )
Бо — невысокий, сутулый доктор из сказки, с одной стороны, и длинный как жердь, похожий на вурдалака Марфин, с другой, вот два лекаря, которые старались всего лишь, навести порядок в ее мозгах, привести ее в чувство, желая (и это правда, Анна) ей только добра. Доктор Марфин днем, и доктор Бо ночью.
В последнее время Анна даже стала подумывать о том, что Бо начал сдавать — методы Марфина были куда радикальнее, да и дни были долгими, очень долгими.
(Маленький докторишка, в грязном халатике в исступлении машет скальпелем, изрыгая проклятия…
Страница 33 из 87
