Легенды о героях и злодеях, услышанные в странствиях королем прохором первым и записанные придворным бумагомарателем фрэдом.
Добавить в моё избранное
310 мин, 25 сек 12685
Йохан покачал головой.
— Так ты точно известной не станешь, — он откашлялся в кулак, и изо всех сил заколотил скалкой, что на всякий случай держал для усмирения особо буйных, о столешницу, а затем свистнул так громко, что девушку чуть не сдуло. — А ну захлопнули свои пасти и посмотрели сюда!
В зале наступила гробовая тишина. Посетители замерли, не дожевав мясо и не проглотив вино. Казалось, даже табачный дым застыл в воздухе.
— Какого, извиняюсь, хрена? — спросил бородатый мужик в дорогом сюртуке.
— Случилось чего? — поинтересовался сухой старик, сидящий со своей компанией возле окна.
— Пожар? — спросила подвыпившая красотка, сидевшая на коленях у патлатого здоровяка в безрукавке.
— Вот дура-баба! — сплюнул Йохан. — Типун тебе на язык. Сейчас для вас вот эта особа споет. Начинай.
Хозяин заведения дал отмашку. Амелинда робко поправила мандолину, висевшую через плечо на тонком ремешке, и стала перебирать пальцами струны, наполняя таверну переливами нот. Посетители открыли рты в недоумении: стоявшая на стуле девица заголосила.
Звонко плещется водицав тихой заводи реки лесной. Там резвятся две девицытемной ночью под большой луной. А ты пришел воды напиться, тихо к заводи подкрался, подходить к ней не решился, жив поэтому остался. В каждом взгляде есть загадка, вьются волосы зеленые, губы что-то шепчут сладко, но на вкус они соленые. Они хитрые и быстрые, для парней они опасные. Снизу рыбы серебристые, сверху девушки прекрасные…
Допеть Амелинде не дали. Вдрызг пьяный мужик, в замызганной рубахе и кожаной жилетке, что сидел за столиком возле нее, встал с лавки и преисполненный наглости полез под подол ее платья.
— А вот я сейчас проверю, есть ли у нее хвост, — вся таверна разразилась громким хохотом и улюлюканьем.
Девицы легкого поведения заверезжали, а остальные мужики стали подначивать наглеца.
— И грудь проверь, вдруг там головастиков полно! — крикнул один.
— Ну, нашел хвост? Лучше ищи! — гаркнул другой.
— Осторожнее, вдруг там зубы! — хохотнул третий.
Амелинда закричала, что есть мочи, и попыталась отпихнуть пьяного дебошира, но тот был силен. Да и куда хрупкой девушке против такого борова?! Можно, конечно, вдарить по голове мандолиной, но жалко. Инструмент дорогой, хоть и старый, а на новый нет денег и, судя по всему, не предвидится.
— Отпусти меня, скотина! — завопила девушка, колотя мужика кулаком по спине, но тому эти удары, как медведю комариные укусы. Он взвалил упирающуюся певунью на плечо и, хлопая ладонью по ее заду, принялся расхаживать между столов.
— Нет, братцы, хвоста, а вот филей замечательный! Ухи не сваришь, зато пожарить есть чего!
Теперь каждый посетитель кабака считал своим долгом ухватить вопящую девицу за мягкое место. Никто и не думал за нее заступиться. Даже хозяин заведения, который на первый взгляд показался добродушным толстяком, сейчас молча взирал из-за стойки на все это безобразие и ухмылялся.
Как же Амелинда ненавидела их всех. Всех до единого. Она возненавидела и сам город. Все города разом, где ее никто не воспринял всерьез, где над ней насмехались. Они, эти мерзкие, никчемные людишки не смогли разглядеть ее таланта. Все, что им надо, это набить свои животы, залить в глотки вина и найти того, кто слабее их, чтобы поиздеваться и потешить свое самолюбие.
Девушка стиснула зубы и перестала вырываться, а потому мужик, таскающий жертву насмешек на плече, мгновенно потерял к ней интерес. Что за развлечение, когда никто не трепыхается и не молит о пощаде?! Здоровяк опустил Амелинду на пол и тут же схватился за щеку, по которой с оттягом заехала раскрасневшаяся, растрепанная девушка.
— Грязная скотина! Все вы скоты! Ты, ты, ты, — и она указала пальцем на нескольких посетителей, — в таверне вновь наступила тишина. — А вы, потаскухи, и дальше терпите эти щипки и вдыхайте перегар. Вы никогда не познаете истинной любви, пока будете позволять им обращаться с вами, как с бездомными собаками. Кто вы есть?!
И Амелинда, заливаясь слезами обиды, выскочила на улицу.
Прохладный вечерний ветер ударил ей в лицо. Девушка тяжело дышала, утираясь рукавом платья, крепко сжимая мандолину. Немного придя в себя, несостоявшаяся артистка тряхнула копной своих рыжих волос.
— Ну, хоть лягу спать не голодной. Вот только где? — Она шмыгнула носом и осмотрелась.
Во все стороны тянулись ряды серых домов. С одной стороны за них начинал прятаться солнечный диск, а с другой на небо выползала луна.
Оставаться в этом городе у Амелинды Сонг не было ни малейшего желания, и девушка пошла прочь, оставляя за спиной дорогу, ведущую к реке, по которой она и прибыла в это гнусное место. Выбирать особо не приходилось: денег на проезд нет, следовательно, надо идти пешком.
— Так ты точно известной не станешь, — он откашлялся в кулак, и изо всех сил заколотил скалкой, что на всякий случай держал для усмирения особо буйных, о столешницу, а затем свистнул так громко, что девушку чуть не сдуло. — А ну захлопнули свои пасти и посмотрели сюда!
В зале наступила гробовая тишина. Посетители замерли, не дожевав мясо и не проглотив вино. Казалось, даже табачный дым застыл в воздухе.
— Какого, извиняюсь, хрена? — спросил бородатый мужик в дорогом сюртуке.
— Случилось чего? — поинтересовался сухой старик, сидящий со своей компанией возле окна.
— Пожар? — спросила подвыпившая красотка, сидевшая на коленях у патлатого здоровяка в безрукавке.
— Вот дура-баба! — сплюнул Йохан. — Типун тебе на язык. Сейчас для вас вот эта особа споет. Начинай.
Хозяин заведения дал отмашку. Амелинда робко поправила мандолину, висевшую через плечо на тонком ремешке, и стала перебирать пальцами струны, наполняя таверну переливами нот. Посетители открыли рты в недоумении: стоявшая на стуле девица заголосила.
Звонко плещется водицав тихой заводи реки лесной. Там резвятся две девицытемной ночью под большой луной. А ты пришел воды напиться, тихо к заводи подкрался, подходить к ней не решился, жив поэтому остался. В каждом взгляде есть загадка, вьются волосы зеленые, губы что-то шепчут сладко, но на вкус они соленые. Они хитрые и быстрые, для парней они опасные. Снизу рыбы серебристые, сверху девушки прекрасные…
Допеть Амелинде не дали. Вдрызг пьяный мужик, в замызганной рубахе и кожаной жилетке, что сидел за столиком возле нее, встал с лавки и преисполненный наглости полез под подол ее платья.
— А вот я сейчас проверю, есть ли у нее хвост, — вся таверна разразилась громким хохотом и улюлюканьем.
Девицы легкого поведения заверезжали, а остальные мужики стали подначивать наглеца.
— И грудь проверь, вдруг там головастиков полно! — крикнул один.
— Ну, нашел хвост? Лучше ищи! — гаркнул другой.
— Осторожнее, вдруг там зубы! — хохотнул третий.
Амелинда закричала, что есть мочи, и попыталась отпихнуть пьяного дебошира, но тот был силен. Да и куда хрупкой девушке против такого борова?! Можно, конечно, вдарить по голове мандолиной, но жалко. Инструмент дорогой, хоть и старый, а на новый нет денег и, судя по всему, не предвидится.
— Отпусти меня, скотина! — завопила девушка, колотя мужика кулаком по спине, но тому эти удары, как медведю комариные укусы. Он взвалил упирающуюся певунью на плечо и, хлопая ладонью по ее заду, принялся расхаживать между столов.
— Нет, братцы, хвоста, а вот филей замечательный! Ухи не сваришь, зато пожарить есть чего!
Теперь каждый посетитель кабака считал своим долгом ухватить вопящую девицу за мягкое место. Никто и не думал за нее заступиться. Даже хозяин заведения, который на первый взгляд показался добродушным толстяком, сейчас молча взирал из-за стойки на все это безобразие и ухмылялся.
Как же Амелинда ненавидела их всех. Всех до единого. Она возненавидела и сам город. Все города разом, где ее никто не воспринял всерьез, где над ней насмехались. Они, эти мерзкие, никчемные людишки не смогли разглядеть ее таланта. Все, что им надо, это набить свои животы, залить в глотки вина и найти того, кто слабее их, чтобы поиздеваться и потешить свое самолюбие.
Девушка стиснула зубы и перестала вырываться, а потому мужик, таскающий жертву насмешек на плече, мгновенно потерял к ней интерес. Что за развлечение, когда никто не трепыхается и не молит о пощаде?! Здоровяк опустил Амелинду на пол и тут же схватился за щеку, по которой с оттягом заехала раскрасневшаяся, растрепанная девушка.
— Грязная скотина! Все вы скоты! Ты, ты, ты, — и она указала пальцем на нескольких посетителей, — в таверне вновь наступила тишина. — А вы, потаскухи, и дальше терпите эти щипки и вдыхайте перегар. Вы никогда не познаете истинной любви, пока будете позволять им обращаться с вами, как с бездомными собаками. Кто вы есть?!
И Амелинда, заливаясь слезами обиды, выскочила на улицу.
Прохладный вечерний ветер ударил ей в лицо. Девушка тяжело дышала, утираясь рукавом платья, крепко сжимая мандолину. Немного придя в себя, несостоявшаяся артистка тряхнула копной своих рыжих волос.
— Ну, хоть лягу спать не голодной. Вот только где? — Она шмыгнула носом и осмотрелась.
Во все стороны тянулись ряды серых домов. С одной стороны за них начинал прятаться солнечный диск, а с другой на небо выползала луна.
Оставаться в этом городе у Амелинды Сонг не было ни малейшего желания, и девушка пошла прочь, оставляя за спиной дорогу, ведущую к реке, по которой она и прибыла в это гнусное место. Выбирать особо не приходилось: денег на проезд нет, следовательно, надо идти пешком.
Страница 59 из 86
