За окном дома Юрия Владивостоцкого шёл дождь, но не просто шёл, а лил как из ведра. Это был самый скучный день Юрия. Но он даже и не предполагал, что именно в этот скучный день с ним начнется нечто необыкновенное…
Добавить в моё избранное
291 мин, 51 сек 2804
— Сейчас очень много людей «умирает», — продолжал тот. — Их хоронят как положено, свидетельства о смерти получают. И всё! После этого за такими людьми тянется очень длинная цепочка преступлений. Но милицию не обманешь. Так что лучше рассказывайте всё как есть.
— Но это какая-то чудовищная ахинея, — бормотал Юрий, как сам с собой разговаривал. — Мой дед действительно…
— Да оставьте Вы в покое Вашего деда! — повысил тот голос. — До него мы ещё успеем добраться. Сейчас нас больше интересует тот писака, что живёт у Вас на чердаке. Недавно живёт. Позавчера «поселился».
— Писака? — переспросил тут же Юрий.
— Ну да, — отвечал тот. — Он проходил как-то лечение в психиатрической больнице, и врачи поставили ему диагноз под названием «писака». Представляете себе? Но мы-то понимаем, что в комбинезоне этим утром были Вы, а не Ваш дед. Потому что дед Ваш Вас не узнает, если встретит. И может убить.
— Что Вы такое говорите?!
— Значит так, — сказал ему тот, — единственная Ваша теперешняя задача, это сказать нам, находили ли вы сегодня на чердаке большой лист, исписанный мелким-мелким почерком.
Вот тебе и раз! Юрий уже собрался этому милиционеру такого наговорить, но… вовремя одумался. И ответил:
— Да, по-моему, я этот листок там — на чердаке — и оставил.
— Едем немедленно, — отдал тот приказ сгрудившимся вокруг милиционерам. — Заодно и гражданина этого домой подкинем.
На улице тем временем уже здорово стемнело.
Юра залез в «УАЗ» уже не туда, где в этом уазе находился последний раз, а на мягкое креслице, вместе со всеми четырьмя милиционерами (какого чёрта они всей толпой собрались ехать за долбанным листом бумаги? — хотел бы он себя спросить, но в то же время понимал, что хороший«наряд» нужен везде; в любом деле. Не понимал он только единственного: какого чёрта тот наврал ему про деда…
— А почему дед мой может меня убить? — неожиданно спросил Юра того милиционера, с которым он с последним говорил, — если учитывать, что его «похоронили», пытаясь «надуть милицию».
— Потому что он маньяк-убийца, — ответил тот каким-то хладнокровным-страшным голосом. — Три года назад на Морском кладбище была обнаружена разрытая его могила. Ни тела — ни гроба, даже памятника и того не было. После чего и потянулись друг за другом достоверные факты. Непонятно только, как этот Василий Иванович пролежал под землёй 13 лет!… — И он глубоко задумался, как будто три последние года его зациклило только на этом и он до сих пор не мог прийти в себя, и долго ещё не сможет.
— Но разве вам не кажется, что это просто ПОЛНАЯ ЧУШЬ? — устало произнёс Юра; не спросил, а произнёс.
— Нет, не кажется, — ответил за него другой. — Как ни странно, но мы все любому можем признаться в том, что мы крещёные. И я умоляю тебя, парень, не надо так скептически ко всему относиться. Последнее время у нас в городе происходит очень много странного. Причём иногда происходят такие вещи, что у героев твоих «страшных рассказов» повяли бы уши. Так-то. Но, даже если ты сильно нас попросишь, рассказывать ничего из происходящего мы тебе всё равно не будем.
— Решу, что вы свихнулись? — поинтересовался Юра.
— Возможно, — ответил тот. — А возможно, что решишь, что — например — ты свихнулся… Если по-настоящему не свихнёшься.
Всё, больше они не разговаривали, а так и ехали молча, пока не приехали.
Потом они вчетвером начали переворачивать весь чердак, поскольку того огромного, исписанного мелким почерком листа на чердаке нигде не оказалось, хоть Юра и точно помнил, как свои пять пальцев, что оставлял лист на чердаке и никуда его не девал.
— Так может всё-таки тот парень его и забрал? — пятый или десятый раз задал им Юрий один и тот же вопрос, пока они тщетно надрывались, перерывая всё вверх дном.
— Ну мы же его посадили уже! — десятый или двадцатый раз повторяли они ему ответ на вопрос.
Так милиционеры и уехали ни с чем, оставив Юрия Владивостоцкого наедине с самим собой.
И Юрий аж подпрыгнул от переполнявшего его счастья: наконец-то!… Наконец-то он смог сесть за свой рабочий стол и начать барабанить по клавишам «Макинтоша», даже и не обращая внимания, на какие клавиши нажимает и что за текст вырисовывается на мониторе. Давным-давно клавиатура его компьютера отлетала у него от зубов и он мог как Моцарт «играть на пианино с завязанными глазами». Пальцы его сами работали как заведённые, и, если внимания на них не обращать, то необходимо было обращать внимание только на то, какие мысли появляются у него в голове, чтоб не дай Бог на дисплей не проскользнуло ничего лишнего. Но в этот раз он смотрел на рядок книг Стивена Кинга, выстроившихся как талисман над столом с компьютером, только потому что знал что писать и мог смотреть куда угодно, только не на вырисовывающийся текст…
Но… он сам не ожидал, что так неожиданно прервётся: взгляд его случайно упал на монитор…
— Но это какая-то чудовищная ахинея, — бормотал Юрий, как сам с собой разговаривал. — Мой дед действительно…
— Да оставьте Вы в покое Вашего деда! — повысил тот голос. — До него мы ещё успеем добраться. Сейчас нас больше интересует тот писака, что живёт у Вас на чердаке. Недавно живёт. Позавчера «поселился».
— Писака? — переспросил тут же Юрий.
— Ну да, — отвечал тот. — Он проходил как-то лечение в психиатрической больнице, и врачи поставили ему диагноз под названием «писака». Представляете себе? Но мы-то понимаем, что в комбинезоне этим утром были Вы, а не Ваш дед. Потому что дед Ваш Вас не узнает, если встретит. И может убить.
— Что Вы такое говорите?!
— Значит так, — сказал ему тот, — единственная Ваша теперешняя задача, это сказать нам, находили ли вы сегодня на чердаке большой лист, исписанный мелким-мелким почерком.
Вот тебе и раз! Юрий уже собрался этому милиционеру такого наговорить, но… вовремя одумался. И ответил:
— Да, по-моему, я этот листок там — на чердаке — и оставил.
— Едем немедленно, — отдал тот приказ сгрудившимся вокруг милиционерам. — Заодно и гражданина этого домой подкинем.
На улице тем временем уже здорово стемнело.
Юра залез в «УАЗ» уже не туда, где в этом уазе находился последний раз, а на мягкое креслице, вместе со всеми четырьмя милиционерами (какого чёрта они всей толпой собрались ехать за долбанным листом бумаги? — хотел бы он себя спросить, но в то же время понимал, что хороший«наряд» нужен везде; в любом деле. Не понимал он только единственного: какого чёрта тот наврал ему про деда…
— А почему дед мой может меня убить? — неожиданно спросил Юра того милиционера, с которым он с последним говорил, — если учитывать, что его «похоронили», пытаясь «надуть милицию».
— Потому что он маньяк-убийца, — ответил тот каким-то хладнокровным-страшным голосом. — Три года назад на Морском кладбище была обнаружена разрытая его могила. Ни тела — ни гроба, даже памятника и того не было. После чего и потянулись друг за другом достоверные факты. Непонятно только, как этот Василий Иванович пролежал под землёй 13 лет!… — И он глубоко задумался, как будто три последние года его зациклило только на этом и он до сих пор не мог прийти в себя, и долго ещё не сможет.
— Но разве вам не кажется, что это просто ПОЛНАЯ ЧУШЬ? — устало произнёс Юра; не спросил, а произнёс.
— Нет, не кажется, — ответил за него другой. — Как ни странно, но мы все любому можем признаться в том, что мы крещёные. И я умоляю тебя, парень, не надо так скептически ко всему относиться. Последнее время у нас в городе происходит очень много странного. Причём иногда происходят такие вещи, что у героев твоих «страшных рассказов» повяли бы уши. Так-то. Но, даже если ты сильно нас попросишь, рассказывать ничего из происходящего мы тебе всё равно не будем.
— Решу, что вы свихнулись? — поинтересовался Юра.
— Возможно, — ответил тот. — А возможно, что решишь, что — например — ты свихнулся… Если по-настоящему не свихнёшься.
Всё, больше они не разговаривали, а так и ехали молча, пока не приехали.
Потом они вчетвером начали переворачивать весь чердак, поскольку того огромного, исписанного мелким почерком листа на чердаке нигде не оказалось, хоть Юра и точно помнил, как свои пять пальцев, что оставлял лист на чердаке и никуда его не девал.
— Так может всё-таки тот парень его и забрал? — пятый или десятый раз задал им Юрий один и тот же вопрос, пока они тщетно надрывались, перерывая всё вверх дном.
— Ну мы же его посадили уже! — десятый или двадцатый раз повторяли они ему ответ на вопрос.
Так милиционеры и уехали ни с чем, оставив Юрия Владивостоцкого наедине с самим собой.
И Юрий аж подпрыгнул от переполнявшего его счастья: наконец-то!… Наконец-то он смог сесть за свой рабочий стол и начать барабанить по клавишам «Макинтоша», даже и не обращая внимания, на какие клавиши нажимает и что за текст вырисовывается на мониторе. Давным-давно клавиатура его компьютера отлетала у него от зубов и он мог как Моцарт «играть на пианино с завязанными глазами». Пальцы его сами работали как заведённые, и, если внимания на них не обращать, то необходимо было обращать внимание только на то, какие мысли появляются у него в голове, чтоб не дай Бог на дисплей не проскользнуло ничего лишнего. Но в этот раз он смотрел на рядок книг Стивена Кинга, выстроившихся как талисман над столом с компьютером, только потому что знал что писать и мог смотреть куда угодно, только не на вырисовывающийся текст…
Но… он сам не ожидал, что так неожиданно прервётся: взгляд его случайно упал на монитор…
Страница 15 из 78
