Чердак

А этому дому только дай волю.

— А с лицом у тебя что? — продолжал Юрий задавать свои глупые — детские вопросы.

— Ничего, — просто ответил ему тот.

— А чё ты кондом тогда этот натянул? — спрашивал он о маске.

— Чтоб ты не сошёл с ума, — ответил ему тот. — Если я сниму с себя маску, ты можешь рехнуться. Я в этом уверен.

— Да? — заинтриговался Юра. — И что ж у тебя там ТАКОЕ?

— Ты бы, вместо того чтоб задавать вопросы, подумал бы, как жить дальше собираешься, — предложил ему тот.

— Ну и как же я, по твоему мнению, должен собираться жить?

— Не знаю, — тихо произнёс тот. Казалось, он говорит всё тише и тише, оттого, что что-то изнутри его давит; как будто это «что-то» пытается вырваться из него (как в каком-нибудь примитивном фантастическом фильме ужасов) и делает ему больно оттого, что он всеми силами не выпускает его из себя. — Но лучше тебе сейчас уехать отсюда, пока ВСЁ не началось. — Говорить ему было всё труднее и труднее. — Пойми, если ты уедешь из города, то ОНО за тобой не погонится, а возьмёт меня. А если… — подавил он с трудом внутреннюю боль, — … если ты останешься, то не меня ни тебя больше не будет.

— Сдаётся мне, ты опять меня разыгрываешь, как в прошлый раз; здорово тебе удалось изобразить испуг!

— Убегай, пока есть время, — уже кряхтел тот. — За десять минут ты далеко уедешь.

— Да нет уж, — не соглашался с ним Юра, — помирать, так с музыкой.

— Ну что ж, — удручённо проговорил тот, доставая из кармана… револьвер, — тогда я… не стану себя убивать. — Он швырнул пистолет в окно, пробив им стекло (как-то умудрился пистолет не попасть по прутьям решёток).

— Какого хрена ты ещё и окна мне разбиваешь! — заорал вдруг на него Юра, до этого обративший внимание на то, что после многочисленных встрясок в доме ничего не пострадало, как будто тряслась всего лишь Юрина голова. — Ты их потом вставлять будешь?!

— Не нервничай, — с трудом выдавил из себя этот причудливый гость, после того как уселся за юрино рабочее место. — Я тебе тыщу окон вставлю, только заткнись и жди.

— Чего ждать? — понизил Юра голос. — О! — тут же вспомнил он, — а ты что, выгонял меня из дома, чтоб застрелиться? Для этого тебе необходим был только мой дом и одиночество? Или ты опять дурака валяешь?

Но спрашивал он у потолка со стенами; человек в маске разговаривать не мог; он сидел, кряхтел и напрягался, будто кишечник его вот-вот готов был опорожниться. Но больше это походило на приступ. И, по всей видимости, приступ этот у «человека в маске» постепенно начал проходить; и началось это сразу, как Юра задал ему последний вопрос.

— Ну вот и всё, — произнесла маска, «удачно завершив свои роды». — Теперь уже поздно тебе уезжать. Теперь могу ответить на все твои вопросы. Итак, что ты у меня спрашивал? — вспомнил он. — Почему я собирался застрелиться? — И отвечал. — На это подталкивал меня тот, кто сидит у меня внутри; моё «плохое-злое» я. Он, кстати, в полночь появится во мне, познакомишься с этим превосходным человеком…

— У тебя раздвоение? — наконец-то дошло до Юры.

— Неправильно сказал, — заметил тот. — Это не раздвоение личности; просто в каждом человеке есть что-то хорошее и что-то плохое, у меня же эти две стороны подразделяются на цвета: светлая-хорошая сторона днём живёт во мне, а вот тёмная, мрачная и отвратительная предпочитает полночь. Конечно, когда она появляется, она, естественно, не соглашается с тем, что она плохая, и будет называть злой ту сторону, что живёт днём. Но, я тебя очень прошу, ты не верь ни единому её слову. Когда солнце заходит за горизонт, то два противоположных оттенка добра и зла сливаются во мне и дожидаясь полуночи, оставляют обе мои стороны в покое. Так длится с часу ночи до рассвета. Так что перед самой полуночью наступает «кризис», сопровождаемый сильными болями. Но не из-за болей я пытаюсь совершить самый страшный грех, убив себя. Просто тёмная моя сторона начинает всячески убеждать меня и настаивать на том, чтоб я отправился на ЧЕРДАК, наложил на себя руки и чтоб никакого Юрия Владивостоцкого в доме не было. Чтоб хоть миллиард тысяч человек находилось рядом, но не в коем случае не Юрия Вла… — Не договорив, он на секунду потерял сознание, шлёпаясь со стула, но тут же вскакивая на ноги.

— Полночь! — удовлетворённо проговорил человек в маске уже каким-то совсем другим голосом. Хотя, больше этот голос чем-то походил на голос самого Юрия.

Он выпрямился, осмотрелся по сторонам, как будто впервые родился, и остановил взгляд на Юрие, что-то собравшись произнести; но… по-видимому, прервала его маска, натянутая на его голове.

— Что за мяч натянул на меня этот идиот?! — тут же начал он стягивать с себя маску.

— О, да это маска! — удивился он, сняв и посмотрев на неё. Похоже, этой «полуночной стороне» «писаки» (как окрестила его местная милиция) очень нравились такие рожи страшилищ.