Монстры и тени

С моих губ срывается только шипение и хрипы, как будто я разучился говорить. — … твою мать. Ну ты и… Кровь клокочет в горле — этот сладко-ржавый вкус, он заполняет мою голову, вгрызается в неё сотней острых осколков. Девица появляется в дверях, останавливается, изумлённо смотрит на нас. Тевра поворачивается к ней и снова делает какой-то знак рукой. Я скребу пальцами по полу. Девица отходит подальше и хмурится. — Киртан не отдал. Сказал и близко к нему не подносить эту херню. — Говорит она. — Это он верно сказал. — Он сказал, что мы не знаем, как это действует. — Тоже верно. — Сссс… — Пойдём отсюда. Пусть парень успокоится. Подумает. Ага?— Сссссс… Тевра подходит ко мне, совсем близко, я могу даже ухватить его за ногу, но камень и металл держат меня — они устроились у меня между рёбрами вместо страха, слиплись в дымный комок и скребутся. Тевра бьёт меня ботинком, наугад, куда попало — я почти успеваю закрыться руками, но часть боли достаётся моей голове и левому плечу. Это пожалуй самое честное, что он сегодня сделал, и наверное самое правильное. В глубоких тенях, изодравших его лицо, я вижу горячую ненависть, которая иссушает его глаза, делая их похожими на два мёртвых колодца. Он ненавидит меня за то, что я убил его подчинённых, но он был таким приветливым со мной. Он так хотел, чтобы я ему поверил. Наверное, потом он бы сам перерезал мне горло, но пока он держит себя в руках. Они уходят, я слышу грохот засовов на двери, один, потом ещё один. Шаги, проваливающиеся в тишину, непонятное эхо, которое, похоже, уже не имеет отношения к настоящему миру. Я хочу мой сон. Я хочу мой прекрасный сон — о том, как я вышел отсюда и вернулся обратно. Тень плещется в моей голове, окрашивая стены в цвета неприснившегося рассвета.»

Я провожу много часов, гладя на стену. Тень греет мои руки — раскалёнными укусами впиваясь в кончики пальцев, в ладони и запястья, и мне так трудно сидеть неподвижно, мне всё время хочется двигаться, чтобы отвлечься. Я не заслужил снов — и не могу уснуть, хотя усталость прижимает моё тело к грязному холодному полу. Тевра всё не возвращается — мне так скучно, и так хочется поболтать с ним. Мой новый лучший друг. Никто не принёс мне воды, и моё горло как будто заполнено острыми камнями. Я пытаюсь глотать их, но они слишком большие и только причиняют боль. Горло снаружи расцарапано ошейником, и кровь долго струилась по шее и по груди, но теперь перестала. Она была горячей, но сейчас холодная, хотя я всё ещё ощущаю её запах — он не солёный, а горький, такой же маслянистый и тёмный, как запах, идущий от этих людей. Возможно, я стал таким же, как они, возможно, я заразился от них чем-то.

Я мог бы снова броситься на дверь, а потом ещё и ещё — чтобы ошейник впивался в кожу всё глубже с каждым рывком, пока не перережу себе горло. Такая глупая смерть, я знаю способ лучше.

Иногда за дверью слышатся шаги — кто-то ходит за стенами моей тюрьмы, но не решается войти. Я кричу им, чтобы не стеснялись, но камни в горле заглушают мой голос, делают его слабым и дрожащим.

Я провожу ещё несколько часов, глядя наверх. Там, наверху, ничего нет, только колышутся чёрные тени. Факел всё ещё горит, но его пламя странно неподвижное, как будто время в моей тюрьме остановилось, и двигают только я. Я думаю о том, что тени не могут двигаться, раз не двигается огонь, который их создаёт, но должно быть, они существуют отдельно от него — и переговариваются с моей Тенью. Но она затихла, затаилась на дне моего неспящего сознания, и я вслушиваюсь, но не слышу её голоса. Только ощущаю её — дрожь нетерпения, жажда, сводящая с ума нас обоих. Я хочу воды или крови? Просто взять из чьих-то рук флягу с водой и смыть наконец проклятые камни в горле, или вырвать руки у того, кто протянет эту флягу и облизывать потом с пальцев его кровь?

Я хватаюсь за голову и сжимаю виски руками, так сильно, как только могу. Запястья ноют, и ошейник снова бьёт меня по ключицам, цепь звенит, и я начинаю выть, чтобы заглушить эти звуки, эту жажду, эти мысль и чужой плоти, разрываемой на части.

Но я хочу их убить. Тех, кто войдёт сюда, кем бы они ни были, я хочу их убить.

Я пытаюсь вспомнить их лица — я же видел их, точно видел. Они разговаривали со мной. Предлагали что-то. Кажется, даже хотели отпустить… Но они в самом деле выглядели как люди? Или это были монстры, которые поймали меня, чтобы сожрать, и прикидывались людьми, чтобы обмануть, чтобы свести меня с ума ещё больше?

Моя память теперь не просто дырявое полотно, изъеденное безумием — это пропасть. И я падаю туда, всё дальше с каждый часом.

Тевра возвращается один. У него в руках — та самая фляга с водой, о которой я так мечтал. Увидев его, тень просыпается и раскрашивает стены и его лицо в чёрно-красные цвета. Почему-то она обожает именно эти цвета. Я был бы не против увидеть что-нибудь синее или белое. Или зелёное. Цветы, например. На коже Тевры тут же появляется странные переплетённые растения, но они всё равно чёрные.