Раньше я и не знал, что страх можно почувствовать на ощупь. Теперь я в этом убедился. Я сжимал страх между дрожащих пальцев — узкую полоску металла. На ощупь страх был холодным.
Добавить в моё избранное
266 мин, 46 сек 12333
— Собственно… — я замялся.
— Да ладно, я же вижу, — Пасечник махнул рукавицей. — Так чего хотел, гость дорогой? Звать-то тебя как?
— Алексей, — слишком поспешно ответил я. — Видите ли…
Собственно, о чем мне у него спрашивать? Про что говорить?
Знает ли он, где Максим и что вдруг ему взбрело в голову?
А то мы тут с Черномором с ног сбились, ищем его, а он по Фролову стреляет. Может вы в курсе, в чем проблема, нет?
Да и вообще странный у вас городок, товарищ Пасечник. Странные аборигены по нему шляются. В дожде. Сны странные снятся, которые вроде и не сны. Ничего подобного не замечали, что думаете об этом? Мне вас тут порекомендовал один молодой человек, он правда из «минусов» и мы с ним сначала поплавали в луже, но потом поручкались…
Едва я успел разлепить губы, он перебил:
— Парень такой высокий, темноволосый. Звать Максимом. Не твой товарищ случайно?
Да что же это такое?! Максима здесь все знают, он тут «селебрити», а я вынужден как слепой щенок по углам тыкаться, его искать? Ну спасибо, шеф.
— Собственно, да, — подтвердил я. И добавил. — Поэтому я и пришел. Но, видимо, не только за этим.
Пасечник пожал плечами, вернулся к работе. Как он, интересно знать, меня сразу раскусил?
— Ну, во-первых, — благодушно начал он, демонстрируя мне спину, обтянутую поношенной штормовкой. — Я полжизни в органах проработал. И глаз у меня алмаз, сынок. Во-вторых, Коля, который сейчас за забором томится. И, замечу, правильно делает. Коля тоже Максима твоего сюда притащил. И в-третьих, вопросы я думаю, ты мне будешь задавать те же самые, что и он, поэтому вступительную часть можем смело пропустить. Верно?
Я кивнул.
— Ну, так слушай, — начал он напевно, продолжая возиться с ульем. — Над нашим городом висит… давнишнее проклятье. Старики сказывали, что до революции в этих местах обретался таинственный граф. Он похищал окрестных девушек, запирал их в своем родовом склепе, а по ночам носился над полями в облике черного демона с перепончатыми крылами…
Старик помолчал.
— Ты еще здесь? — спросил он.
— Да, — я задумчиво почесал подбородок. — Это такая легенда? Или…
Пасечник зашелся в приступе лающего кашля. Я не сразу понял, что он так смеется.
Наконец, он обратил ко мне скрытое сетчатой вуалью лицо.
— Я же знаю, что ты думаешь, — сказал он. — Сбрендил совсем старик на своей пасеке.
— Я так не думаю, — честно сказал я.
— А не думаешь, так и молодец. Тогда может и поймешь чего.
— Я хотел спросить, — решился я. — Что вы знаете о городе? Я имею в виду не официальные данные, а скорее…
— Да знаю я, что ты имеешь в виду. Как и друг твой, Максим. Как и Колька, который в детстве чуть не каждый день тут у меня ошивался, паршивец. Все хотел страшные истории послушать. Знал бы, с кем он свяжется из-за этих историй — еще бы тогда его погнал тряпками. Полгорода пальцем у виска крутит, когда про меня говорят, другая половина стороной этот дом обходит. Чуть не за колдуна меня держат. Только дело не в страшных историях и не в легендах. Сплошная скучная статистика.
Он помолчал.
— Ты хоть проспект какой-нибудь рекламный читал про Краснорецк?
— Да, в гостинице подложили. Ознакомился.
— И то хлеб. В общем, история вкратце такая. Почти сразу после окончания войны начали здесь у нас строительство гидроэлектростанции. Народу согнали, плотины, дамбы отгрохали. Сделали искусственное озеро. Местных, чьи дома под воду должны были попасть, переселили. Хотя ходили слухи, что кто-то не послушался, остался, властям наперекор. Да так и сгинул при затоплении. И теперь на дне озера стоят оставленные людьми целые деревни, кладбища, церквушка даже одна. Так их, с берега, конечно не видно, все вода укрыла. Это все после войны уже было… А вот во время войны… Я еще помню, хоть совсем сопливым мальчишкой был. Страшно было, бабка меня из подвала не выпускала. Когда здесь линия фронта пролегала, сутками в подвале прятались, сидели тряслись, земля с потолка сыпется, грохот канонады, жутко… Тут страшные бои шли. То наши немца выбьют, то он нас. Линия фронта как раз посередке этого самого будущего водохранилища несколько месяцев держалась. Вот и представь, сколько там тел безвестных осталось. В несколько слоев. И некому там было подсчеты вести и памятники ставить. Закопали товарища, и слава богу, и снова в бой. Считай все на костях тут стоит…
Он снова сделал паузу, колдуя над ульем. Я молча ждал продолжения.
— Короче говоря, война кончилась. И в конце сороковых сделали это самое искусственное озеро. И накрыло оно и деревеньки, и все эти кости солдатские. Ну а потом, стали местные кое-чего замечать, как раз лет пять прошло после стройки… А я, надо сказать, после армии сюда вернулся, в милицию пошел работать. Так что всякие такие неположенные вещи и через меня, в числе прочих, проходили…
— Да ладно, я же вижу, — Пасечник махнул рукавицей. — Так чего хотел, гость дорогой? Звать-то тебя как?
— Алексей, — слишком поспешно ответил я. — Видите ли…
Собственно, о чем мне у него спрашивать? Про что говорить?
Знает ли он, где Максим и что вдруг ему взбрело в голову?
А то мы тут с Черномором с ног сбились, ищем его, а он по Фролову стреляет. Может вы в курсе, в чем проблема, нет?
Да и вообще странный у вас городок, товарищ Пасечник. Странные аборигены по нему шляются. В дожде. Сны странные снятся, которые вроде и не сны. Ничего подобного не замечали, что думаете об этом? Мне вас тут порекомендовал один молодой человек, он правда из «минусов» и мы с ним сначала поплавали в луже, но потом поручкались…
Едва я успел разлепить губы, он перебил:
— Парень такой высокий, темноволосый. Звать Максимом. Не твой товарищ случайно?
Да что же это такое?! Максима здесь все знают, он тут «селебрити», а я вынужден как слепой щенок по углам тыкаться, его искать? Ну спасибо, шеф.
— Собственно, да, — подтвердил я. И добавил. — Поэтому я и пришел. Но, видимо, не только за этим.
Пасечник пожал плечами, вернулся к работе. Как он, интересно знать, меня сразу раскусил?
— Ну, во-первых, — благодушно начал он, демонстрируя мне спину, обтянутую поношенной штормовкой. — Я полжизни в органах проработал. И глаз у меня алмаз, сынок. Во-вторых, Коля, который сейчас за забором томится. И, замечу, правильно делает. Коля тоже Максима твоего сюда притащил. И в-третьих, вопросы я думаю, ты мне будешь задавать те же самые, что и он, поэтому вступительную часть можем смело пропустить. Верно?
Я кивнул.
— Ну, так слушай, — начал он напевно, продолжая возиться с ульем. — Над нашим городом висит… давнишнее проклятье. Старики сказывали, что до революции в этих местах обретался таинственный граф. Он похищал окрестных девушек, запирал их в своем родовом склепе, а по ночам носился над полями в облике черного демона с перепончатыми крылами…
Старик помолчал.
— Ты еще здесь? — спросил он.
— Да, — я задумчиво почесал подбородок. — Это такая легенда? Или…
Пасечник зашелся в приступе лающего кашля. Я не сразу понял, что он так смеется.
Наконец, он обратил ко мне скрытое сетчатой вуалью лицо.
— Я же знаю, что ты думаешь, — сказал он. — Сбрендил совсем старик на своей пасеке.
— Я так не думаю, — честно сказал я.
— А не думаешь, так и молодец. Тогда может и поймешь чего.
— Я хотел спросить, — решился я. — Что вы знаете о городе? Я имею в виду не официальные данные, а скорее…
— Да знаю я, что ты имеешь в виду. Как и друг твой, Максим. Как и Колька, который в детстве чуть не каждый день тут у меня ошивался, паршивец. Все хотел страшные истории послушать. Знал бы, с кем он свяжется из-за этих историй — еще бы тогда его погнал тряпками. Полгорода пальцем у виска крутит, когда про меня говорят, другая половина стороной этот дом обходит. Чуть не за колдуна меня держат. Только дело не в страшных историях и не в легендах. Сплошная скучная статистика.
Он помолчал.
— Ты хоть проспект какой-нибудь рекламный читал про Краснорецк?
— Да, в гостинице подложили. Ознакомился.
— И то хлеб. В общем, история вкратце такая. Почти сразу после окончания войны начали здесь у нас строительство гидроэлектростанции. Народу согнали, плотины, дамбы отгрохали. Сделали искусственное озеро. Местных, чьи дома под воду должны были попасть, переселили. Хотя ходили слухи, что кто-то не послушался, остался, властям наперекор. Да так и сгинул при затоплении. И теперь на дне озера стоят оставленные людьми целые деревни, кладбища, церквушка даже одна. Так их, с берега, конечно не видно, все вода укрыла. Это все после войны уже было… А вот во время войны… Я еще помню, хоть совсем сопливым мальчишкой был. Страшно было, бабка меня из подвала не выпускала. Когда здесь линия фронта пролегала, сутками в подвале прятались, сидели тряслись, земля с потолка сыпется, грохот канонады, жутко… Тут страшные бои шли. То наши немца выбьют, то он нас. Линия фронта как раз посередке этого самого будущего водохранилища несколько месяцев держалась. Вот и представь, сколько там тел безвестных осталось. В несколько слоев. И некому там было подсчеты вести и памятники ставить. Закопали товарища, и слава богу, и снова в бой. Считай все на костях тут стоит…
Он снова сделал паузу, колдуя над ульем. Я молча ждал продолжения.
— Короче говоря, война кончилась. И в конце сороковых сделали это самое искусственное озеро. И накрыло оно и деревеньки, и все эти кости солдатские. Ну а потом, стали местные кое-чего замечать, как раз лет пять прошло после стройки… А я, надо сказать, после армии сюда вернулся, в милицию пошел работать. Так что всякие такие неположенные вещи и через меня, в числе прочих, проходили…
Страница 33 из 79
