Раньше я и не знал, что страх можно почувствовать на ощупь. Теперь я в этом убедился. Я сжимал страх между дрожащих пальцев — узкую полоску металла. На ощупь страх был холодным.
Добавить в моё избранное
266 мин, 46 сек 12371
Другой, матерясь, выронил автомат из пробитой руки.
А я скользил по дамбе, стреляя без промаха, слыша как визжат возле самого лица пули. Чувствуя, как бьет мне в лицо бетонной крошкой от рикошетов.
И Окно продолжало гореть, разрывая ночную тьму, выпуская редкие белые протуберанцы.
Множество световых нитей тянулось ко мне из него, оплетая сверкающим коконом, наполняя силой.
Все это продолжалось короткий миг.
Я поочередно вывел из строя всех автоматчиков. Они теперь валялись кто где, мокрые, дрожащие, орущие что-то сквозь гром музыки, зажимающие простреленные ноги и руки. Сами виноваты, ребята.
В ушах, громче бешеного ритма охрипших динамиков, гудел многоголосый вой.
Крики, вопли и шепот призраков, оказавшихся в плену черной сети. Обреченные повиснуть между мирами, став генератором злой энергии. Запертые в непрекращающейся агонии. Они жаждали уйти в свое измерение.
Потерпите, мысленно сказал я им, пожалуйста, потерпите еще немного.
Окно с избытком наполняло меня светом.
Сияющим чистым светом.
Белым, как молоко. Ярким, как солнце. Теплым, как материнские руки.
И еще я почувствовал, как потянулась откуда-то из города цепочка крошечных искорок.
Кто-то еще, какой-то незнакомый «проводник», помогал мне. Давал частицу своей силы, подбадривал.
Я был не один против черной твари. Понимание этого подстегнуло меня, придало еще больше уверенности в своей правоте.
И тогда я ударил.
Всей выбранной из Окна силой ударил прямо в то место, где стоял, себе под ноги, сквозь бетон, кирпичи, трубы и стальные перекрытия.
В место, где колышущаяся над городом черная паутина соединялась с призрачным мостками, наведенным «минусами» к глубинам водохранилища.
Я ударил, перекрывая брешь между реальностями, между миром мертвых и миром живых.
И дико взвыла безликая темная тварь, обретавшаяся на этих мостках, питаясь и эмоциями живых, и подношениями «минусов», и пульсациями отголосков давно оставшихся в прошлом страшных дней.
Черный сгусток силы, призрачный спрут, взвыл, пораженный в самое сердце. Почувствовав впервые за много лет, что это сердце у него есть. Что и он смертен.
— Проваливай туда, откуда появилось. — сказал я, опуская руки.
Толпа пребывала в шоке.
Музыка продолжала орать. Но люди, бесновавшиеся у дамбы, поникли, как-то завяли. Исподлобья поглядывали друг на друга мрачными сонными взглядами. Стаскивали с лиц уродливые маски. Пытались сообразить, какая нелегкая занесла их на эту чавкающую глиной окраину.
И куда делась та недавняя эйфория, воспоминания о которой еще удерживало сознание.
Вечеринку я им подпортил.
И стихли стоны и крики призраков в моей голове.
Они втянулись в свою реальность, покидая расставленную «минусами» ловушку, в которой им пришлось томится долгие годы.
Взревев совсем уж безумно, словно стараясь напоследок оглушить, оборвалась музыка. Погасли лазерные лучи и прожектора.
Ужасное зрелище. Толпа людей, вдруг разом потерявших жизненную нить. Не понимающих, где они и кто они, чем они тут занимаются. Что они здесь делают.
Я спустился по бетонной лестнице, пошел мимо них, так же уверенно как шел совсем недавно. Только теперь они не расступались передо мной. Они не чувствовали меня, не ощущали. Я сам расталкивал их, удивленных, ошарашенных, потерянных. Ничего, теперь у них будет время хорошенько подумать обо всем. Собственной головой.
Краснорецк начинал просыпаться, город сбрасывал с себя оцепенение.
Я посмотрел в небо.
И обостренными чувствами «проводника» увидел мелкую черную труху, оставшуюся от некогда нависавшей над городом сети. Она медленно растворялась в воздухе, рассасывалась.
Рассвет довершал начатое мной.
Я услышал, как на другом конце города смеется странный Пасечник. Поглаживает по голове овчарку и смотрит сквозь сетчатую вуаль в светлеющее небо. И собака довольно раскрыв пасть и выставив язык, будто тоже улыбалась.
Я увидел Максима, с прищуром глядящего в небо. Он тоже видел рассыпающиеся темные частицы. Он не улыбался.
И еще я увидел того «проводника», который помогал мне качать силу. Он стоял на балконе гостиницы, ероша непослушные волосы и поводя худыми плечами от холода. И, кажется, ничего толком не понимал.
Погоди, Дима, сказал я ему мысленно, сейчас я тебе все расскажу.
Хлопнув дверью машины, я включил зажигание. Давай, ласточка, заводись. Сейчас не время глохнуть.
12. Выбор пути
Я старался выжать из выделенной мне Черномором колымаги все, на что она способна.
Интересно, специально он подсунул мне такого строптивого железного коня? Точнее, такую клячу?
Ведь заведись она в первое утро, уехал бы я из городка. А там быльем оно все порасти.
А я скользил по дамбе, стреляя без промаха, слыша как визжат возле самого лица пули. Чувствуя, как бьет мне в лицо бетонной крошкой от рикошетов.
И Окно продолжало гореть, разрывая ночную тьму, выпуская редкие белые протуберанцы.
Множество световых нитей тянулось ко мне из него, оплетая сверкающим коконом, наполняя силой.
Все это продолжалось короткий миг.
Я поочередно вывел из строя всех автоматчиков. Они теперь валялись кто где, мокрые, дрожащие, орущие что-то сквозь гром музыки, зажимающие простреленные ноги и руки. Сами виноваты, ребята.
В ушах, громче бешеного ритма охрипших динамиков, гудел многоголосый вой.
Крики, вопли и шепот призраков, оказавшихся в плену черной сети. Обреченные повиснуть между мирами, став генератором злой энергии. Запертые в непрекращающейся агонии. Они жаждали уйти в свое измерение.
Потерпите, мысленно сказал я им, пожалуйста, потерпите еще немного.
Окно с избытком наполняло меня светом.
Сияющим чистым светом.
Белым, как молоко. Ярким, как солнце. Теплым, как материнские руки.
И еще я почувствовал, как потянулась откуда-то из города цепочка крошечных искорок.
Кто-то еще, какой-то незнакомый «проводник», помогал мне. Давал частицу своей силы, подбадривал.
Я был не один против черной твари. Понимание этого подстегнуло меня, придало еще больше уверенности в своей правоте.
И тогда я ударил.
Всей выбранной из Окна силой ударил прямо в то место, где стоял, себе под ноги, сквозь бетон, кирпичи, трубы и стальные перекрытия.
В место, где колышущаяся над городом черная паутина соединялась с призрачным мостками, наведенным «минусами» к глубинам водохранилища.
Я ударил, перекрывая брешь между реальностями, между миром мертвых и миром живых.
И дико взвыла безликая темная тварь, обретавшаяся на этих мостках, питаясь и эмоциями живых, и подношениями «минусов», и пульсациями отголосков давно оставшихся в прошлом страшных дней.
Черный сгусток силы, призрачный спрут, взвыл, пораженный в самое сердце. Почувствовав впервые за много лет, что это сердце у него есть. Что и он смертен.
— Проваливай туда, откуда появилось. — сказал я, опуская руки.
Толпа пребывала в шоке.
Музыка продолжала орать. Но люди, бесновавшиеся у дамбы, поникли, как-то завяли. Исподлобья поглядывали друг на друга мрачными сонными взглядами. Стаскивали с лиц уродливые маски. Пытались сообразить, какая нелегкая занесла их на эту чавкающую глиной окраину.
И куда делась та недавняя эйфория, воспоминания о которой еще удерживало сознание.
Вечеринку я им подпортил.
И стихли стоны и крики призраков в моей голове.
Они втянулись в свою реальность, покидая расставленную «минусами» ловушку, в которой им пришлось томится долгие годы.
Взревев совсем уж безумно, словно стараясь напоследок оглушить, оборвалась музыка. Погасли лазерные лучи и прожектора.
Ужасное зрелище. Толпа людей, вдруг разом потерявших жизненную нить. Не понимающих, где они и кто они, чем они тут занимаются. Что они здесь делают.
Я спустился по бетонной лестнице, пошел мимо них, так же уверенно как шел совсем недавно. Только теперь они не расступались передо мной. Они не чувствовали меня, не ощущали. Я сам расталкивал их, удивленных, ошарашенных, потерянных. Ничего, теперь у них будет время хорошенько подумать обо всем. Собственной головой.
Краснорецк начинал просыпаться, город сбрасывал с себя оцепенение.
Я посмотрел в небо.
И обостренными чувствами «проводника» увидел мелкую черную труху, оставшуюся от некогда нависавшей над городом сети. Она медленно растворялась в воздухе, рассасывалась.
Рассвет довершал начатое мной.
Я услышал, как на другом конце города смеется странный Пасечник. Поглаживает по голове овчарку и смотрит сквозь сетчатую вуаль в светлеющее небо. И собака довольно раскрыв пасть и выставив язык, будто тоже улыбалась.
Я увидел Максима, с прищуром глядящего в небо. Он тоже видел рассыпающиеся темные частицы. Он не улыбался.
И еще я увидел того «проводника», который помогал мне качать силу. Он стоял на балконе гостиницы, ероша непослушные волосы и поводя худыми плечами от холода. И, кажется, ничего толком не понимал.
Погоди, Дима, сказал я ему мысленно, сейчас я тебе все расскажу.
Хлопнув дверью машины, я включил зажигание. Давай, ласточка, заводись. Сейчас не время глохнуть.
12. Выбор пути
Я старался выжать из выделенной мне Черномором колымаги все, на что она способна.
Интересно, специально он подсунул мне такого строптивого железного коня? Точнее, такую клячу?
Ведь заведись она в первое утро, уехал бы я из городка. А там быльем оно все порасти.
Страница 68 из 79
