Пыльные окна

И кто знает, что было бы дальше. Но получилось совсем по-другому.

По моим расчетам, часа два с половиной или три хорошей езды без пробок — и мы должны были добраться до Москвы. А там посмотрим.

Главное, выбраться уже наконец из этого городка.

— Ты очень помог мне. — сказал я, выворачивая руль. — Спасибо.

Он хмыкнул.

— Я не совсем понял, что это было. — признался Дима. — Я проснулся. Просто подумал, вам нужно помочь. И все. Потом я вернулся в комнату и уснул.

Я поглядел на него. Он отвернулся, стал смотреть в окно.

— Кстати, мне очень странный сон приснился. — сказал он.

— Не рассказывай. — сказал я. — у нас не принято рассказывать сны. Есть такая традиция — надо его записать и отложить в личный архив. И так с каждым сном. Потом, через какое-то время, можно перечитать, сравнить.

Это мы проходили в самом начале. По сновидениям отслеживался процесс «включения» сознания. У меня была целая папка, набитая такими листками. Шесть месяцев назад я сжег все ее содержимое в кухонной раковине.

Глядя на дорогу, я покопался в бардачке. Нашлась и ручка, и несколько мятых листков.

— Странные у вас традиции.

Дима подпер щеку рукой, положил лист на коленку, принялся что-то корябать.

— Да мы вообще странные. И суеверные до невозможности.

— Угум. — Дима сложил лист, спрятал в карман. — Типа охотники за приведениями, ван хельсинг и всякое такое…

А ведь можно понять Максима, и Полину, и Черномора. Их всех можно понять, подумал я.

Удивительный случай, редкий шанс. Если он действительно — Вектор.

Самый обычный парень, не испорченный. Не избалованный. Не хуже и не лучше других, без заскоков, без болезненных комплексов, без лишней дури в голове. Табула раса.

Что с ним будет делать Черномор?

Запрет его в четырех стенах с зимним садом, дрессированными павлинами и бригадой массовиков-затейников?

Будет усиленно окружать заботой и лаской?

Или наоборот? Будет стращать его, специально накручивать. Отправит в какую-нибудь дыру, похуже, чем вчерашнее сборище Уруту.

Или будет пичкать его разными приторными картинками о прекрасном и гуманном человечестве?

Чтобы он поверил в них. И чтобы он поверил в себя.

Ведь что хорошего видел за свою жизнь этот мальчишка? Особенно в последние дни?

И если он Вектор — каким он сделает наше будущее, если мы не будем вмешиваться?

Мы миновали указатель с надписью Краснорецк, перечеркнутой диагональной линией. Наконец-то остался позади этот несчастный городок, столько лет томившийся в плену, накрытый тяжелым черным покрывалом, опутанный сетями злой силы.

Город, с сегодняшнего утра начинающий жить по-новому. Хотя — по-новому ли? Люди ведь остались те же.

Я невольно покосился в зеркало заднего вида. Дорога была совершенно пуста.

Нет, не пуста.

Из-за поворота показалась грязная «шестерка». Фарами водитель пренебрег.

Зато иллюминации хватало на следующей машине, идущей впритык за «шестеркой». Здоровенный черный джип, шириной чуть не во всю дорогу. У него горели и фары, и ряд прожекторов на крыше. И набирая скорость, он ревел, как локомотив.

Обе машины выехали на встречную полосу и на полном ходу понеслись на обгон.

То есть за нами.

Видимо, покойник Уруту решил подстраховаться. Это были не «минусы», их всех оглушило моим представлением. Обычные бандюки, которые наверняка тоже числились в штате у господина Серого Плаща. Сидели где-нибудь в засаде и ждали, когда проедет моя колымага.

И небось даже не знают, что их хозяин давно уже отправился на сковородку, лицом к лицу общаться с любимым начальством.

Я уже не мог им сопротивляться, залепить им глаза веером искр или сбить с пути потоком света.

Минувшая ночь выжала меня, как лимон.

Потом, ребята, потом. Не до вас сейчас.

Джип рванул вперед, наверняка намереваясь припечатать меня забралом кенгурятника.

— Пристегнись! — скомандовал я Диме.

Старая развалина, антиквариат немецкого автопрома, взревела мотором и взвизгнула шинами, уклоняясь от борта джипа.

«Шестерка» осталась далеко позади. Так ей и надо, уродине немытой.

Но ребята в джипе не отставали.

Обидно было бы закончить все именно так. Выстрелами на пустой утренней дороге или крошевом стекла и стали у ближайшего столба.

— Не подведи, родная. — пробормотал я.

Стрелка тахометра поползла к красной зоне.

Настырные ребята в джипе нипочем не хотели упускать нас. Дорога плавно пошла на подъем.

— Твою мать!

Впереди тащился облепленный грязью дальнобойщик. Я вынесся на встречку, пошел на обгон.

Черная махина джипа нагоняла.

Впереди заполошно мигнули фары малолитражки.