Песок в глазах

Она не стала вспоминать, что хотела некоторое время жить у Доксона. Он был ее старым другом, не таким давним как Лоуэлл, но не менее близким. Да и зачем было скрывать — потеря Доксона была невыносимой болью не только для нее. Тем не менее, сейчас она мастерски скрывала свои эмоции, но Эйзер чувствовал, что дается ей это нелегко.

— Мориссон тоже приехал? — осторожно поинтересовался Эйзер.

— И не только он. Новый знакомый Теодора тоже здесь. Вернее сказать, Лоуэлл предложил ему переночевать в твоем доме, а не в мотеле. Завтра его поезд.

— Да, я только что видел его в коридоре. Теодор говорил мне, что его другу понадобится ночлег. А как долго собираешься пробыть здесь ты?

— Должна ли я спрашивать, с чем связан такой вопрос? — с легким смешком поинтересовалась Мадлен. — Ты же понимаешь, что я не смогу уехать раньше, чем найду новую крышу над головой.

Эйзер не был удовлетворен. Насколько он мог хорошо знать Мадлен, она всегда нервничала, когда что-то недоговаривала. Она перебирала пальцами край палантина, не глядя ему в глаза. Видимо, почувствовав на себе его взгляд, Мадлен снова заговорила:

— Но мое пребывание здесь напрямую зависит от твоего выздоровления.

— То есть?

— Теодор хочет, чтобы я осталась здесь в качестве моральной поддержки и кое-какой помощи. Мы с ним отлично знаем, как ты ненавидишь врачей, а между тем тебе необходима врачебная помощь.

— И поэтому ты и Теодор будете заменять мне этих врачей? — ехидно поинтересовался Эйзер.

— Все верно, — Лоуэлл снова появился в комнате на мгновение, после чего поспешил убраться. Эйзер скорчил недовольную гримасу.

— Но как я понимаю, болеть дольше в твоих же интересах, — продолжила между тем Мадлен. Эйзер нахмурился, не совсем понимая, что она имеет в виду. Мадлен тяжело вздохнула, будто ответ лежал на поверхности, а Эйзер никак не мог этого понять, и сказала: — Брось, Ханс, я же знаю, тебе хочется, чтобы я как можно дольше оставалась здесь, ведь так? Давай же, скажи, что я слишком много о себе думаю.

— Если так, — усмехнулся Эйзер, — то мне придется болеть до самого гроба.

Теперь очередь пришла Мадлен удивленно поднимать брови.

— И как же я должна это воспринимать, сэр?

— Лучше всего буквально, Мадлен.

В комнате в который раз возник Лоуэлл, но на этот раз он никуда не исчезал, а прошел в ее середину.

— Не хотел тебя огорчать, — обратился он к Эйзеру с деланно-серьезным видом, — но после обеда к нам заявится врач. Первый и последний, но тебе надо его пережить. Так что я бы советовал тебе привести себя в порядок.

— А что со мной не так? — поинтересовался Эйзер, налегая на трость всем телом.

— Начнем с того, что ты небрит.

— Позволю себе вмешаться, Теодор, — сказала Мадлен, — но ты не мог не заметить, что у Ханса трясутся руки настолько сильно, что даже простое бритье может стать смертельно-опасным занятием.

Лоуэлл недовольно наморщил подбородок, внимательно оглядывая друга. Вид у него и впрямь был далек от аристократического, а между тем малочисленные здешние доктора очень щепетильно относились к внешнему виду своих пациентов.

— Да, с этим не поспоришь, — наконец, произнес Лоуэлл. — Должен ли я говорить, Мадлен, что мне снова нужна твоя помощь?

— Можешь на меня положиться, — улыбнулась она и, бросив палантин висеть на пыльной спинке кресла, подошла к Эйзеру. — Ну что, дорогой мой, доверишь мне свою жизнь? — обратилась она к нему. Эйзер изобразил улыбку и поспешил отвернуться.

— Меня не будет до вечера, — продолжил Лоуэлл, — так что все необходимые процедуры проходим без меня. Если я понадоблюсь, вы всегда можете связаться со мной через Стоуна, сегодня он весь день за телефоном.

И Мадлен, и Эйзер ответили ему молчанием, на что Лоуэлл скорчил недовольную физиономию. Едва на пороге появился Нокс, деликатно пристроившийся около косяка, Лоуэлл развернулся на каблуках и вылетел из кабинета, увлекая за собой своего нового секретаря.

Стоун ждал их обоих внизу, уже освобожденный от всякой ноши. Лоуэлл пояснил, что из всего того, что они привезли, лишь только два совсем маленьких чемоданчика принадлежали Мадлен, а все остальное — вещи погибших коллег. Зачем их понадобилось везти в дом, Нокс решил не интересоваться, опасаясь нарваться на невежливый ответ. У парадной двери их ждал уже знакомый Ноксу форд, но эта машина явно отличалась от той, на которой он преодолевал пустыню. Она выглядела куда новей, и краска переливалась перламутром на солнце. Нокс сомневался, что его побитый форд могли вдруг привести в порядок и пригнать в Вашингтон через два штата. Лоуэлл, заметив его удивление, сказал, что это просто лучшая модель для дальних поездок, потому он и взял напрокат именно ее. Нокс, не обладавший должным опытом в путешествиях, ничего не мог сделать, как только согласиться.