Немой Мазохизм

Ты уже моё имя запомнить не можешь?! — снова кричит, а потом успокаивается и смотрит на труп этого парня, вытаскивает розочку от бутылки из его горла, оттуда хлещет новая порция крови — не беспокойся, Гарэтт… я избавлюсь от него, как и от всех них… и от твоих будующих я тоже избавлюсь, слышишь меня? — он делает паузу, смотрит вверх — ах нет… ты ведь прикован теперь… не будет будущих.

Он идёт на кухню, через минуту возвращается с тесаком для мяса и мусорными пакетами.

Чёрт, сколько крови! Всё перепачкал! — он берёт его за ногу и стаскивает на пол. Осматривает — ну и что ты в нём нашёл? Что в нём такого?! Почему тебя не устраиваю я?! Почему, Гарэтт?!

Он смотрит на меня, а я в таком шоке, что дар речи потерял. Я просто сижу на полу и таращусь на него огромными глазами. Руки затекли и кабель ужасно давит, а он стоит, крутит в руках тесак и смотрит на меня, спрашивает, чем я его не устроил, но я как заткнулся, так и не мог выдавить из себя ни слова. Тогда он отворачивается и начинает раздевать этого парня.

Тело отдельно, шмотки отдельно… чтоб не нарушать порядок. Знаешь?

Всё тело этого парня в крови с множеством колото-режущих ранений. У него истыкан весь живот и огромная дыра в горле. Грэмм берёт тесак, склоняется над ним, замахивается и со всей силы бьёт по коленям. Слышится хруст костей, летят брызги, но ему приходится ударить еще раз пять чтоб отделить ногу.

Ух ты ничего себе! — вытирает рукой лоб, размазывает кровь — это не так легко! Чёрт бы его подрал!

Он переходит ко второй ноге и аналогичным образом отделяет и ее тоже. Кровь и брызги повсюду. Всё лицо Грэмма в кровавых брызгах, руки в крови и его белая рубашка которую я ему давал вся испачкана кровью. Он босыми ногами ходит по крови этого парня издавая шмякающий звук. Весь пол в крови. Всё в крови. Отрубленные ноги он складывает в мусорный мешок и собирается рубить бедренные кости, но те оказываются крепче чем тесак.

Чёрт возьми! — смотрит на меня — в доме есть топор?!

Он не дожидается от меня ответа, ведь я просто в ступоре, он подходит ко мне, хватает за подбородок, смотрит в глаза и повторяет вопрос.

Мне нужен топор!

Но я по-прежнему не могу ему ответить. Он пошёл на балкон, перерыл там всё, но нашёл топор. Зашёл радостный.

Гляди что… — улыбается, замахивается и принимается рубить ему ноги.

Хруст по всему залу, брызги и тьма. Он отделяет их от тела и так же складывает в тот же мешок. Принимается за руки. Те отделяются с первого удара. Рубит в локтях, потом у плеч. Складывает их в другой мешок и принимается за туловище. Он вспарывает живот, видны внутренности, они будто вытекают из тела. Меня блюёт. Из меня лезет весь выпитый накануне алкоголь и все мною недавно сожранные колёса. Чувствую как трезвею. У меня кружится голова и перед глазами от шока всё плывёт. Режет в животе и горит горло. Он встаёт у изголовья этого парня и со всего маху рубит ему голову. Та отделяется с глухим хрустом. Он складывает тело в мешок, запихивает туда кишки, они скользят и вываливаются у него из рук, шмякаются на пол. Меня снова блюёт. Он склоняется, снова их подбирает и ложит в мешок к телу. Завязывает его туго и этот мешок ложит в еще один мешок и так же туго затягивает. Голову ложит в тот мешок где уже лежат руки, а потом так же завязывает его во второй мешок. Аналогично с мешком с ногами. Выходит три мешка. Он выволакивает их в коридор, идёт в ванную, берёт там тряпки, средство для полов, порошок и пару щёток. Берёт ведро, наливает воду и принимается всё это замывать.

Вот же дерьмо! Прилипло! — он выдавливает моющее средство на пол, туда же сыплет порошок и начинает всё это затирать. Размазывает всё это по полу.

Мыло и кровь. Розовая пена. Пахнет морским бризом.

Я молча сижу и наблюдаю за происходящим.

Сиэль?

Что? — переводит взгляд с пола на меня.

Развяжи меня.

Чтоб ты от меня тут же удрал? Не дождёшься, Гарэтт… — продолжает тереть полы — ты мой… ты только мой… Ты должен быть со мной. Понял? Поэтому избавь меня от этой просьбы, ради всего…

Почему он откликался на «Сиэля»? Почему он считал себя Сиэлем? Что это такое? Кто он такой?

Он тем временем идёт менять воду в ведре, смывает всё в унитаз, набирает новую и принимается домывать полы.

Своего первого я убил шесть лет назад. Меня перевели в другую палату, а там был парень с тем же что и я, и мы как-то быстро сдружились… он стал моим другом… да… а потом к нам подселили еще одного и он начал… претендовать на моего друга, а я… — делает паузу, останавливается — я ведь не мог этого допустить? Не мог. И я решил избавиться от него. Ну, от новенького. Ночью я придушил его. Придушил его рукавом своей рубашки. Всё быстро прошло, он даже ничего не почувствовал — он продолжает тереть — весь этот инцидент наделал много шума, приезжали телевизионщики, полиция, а потом меня перевели в одиночную палату, я провёл там больше года и едва не сошёл с ума от одиночества, а потом они начали подселять меня к совсем неадекватным…