Немой Мазохизм

Одевает на то место, где раньше была голова, пакет, чтоб тот так сильно не кровоточил и не пачкал пол.

Ну что, сегодня обойдёмся без расчленёнки? Тогда что же мы сделаем? М?

Похорони его… пожалуйста, похорони его.

Похоронить? — переспрашивает щурясь — ты хочешь чтоб я рыл могилу?

Киваю, а он вздыхает, осматривает всё. Понимает, что ему вообще лень кого-то резать. Снова.

Ладно, но только потому что этого хочешь ты. Лопата в доме есть?

На чердаке.

Я его закопаю, а ты сиди здесь.

Не знаю сколько проходит, порядка полутора часа, за это время меня успевает отпустить, я успеваю отрезветь и уснуть не смотря на то, что на меня пялится безглазая голова Эммета. Я вижу во сне всё это снова. Как плёнка. Повторяется.

Чувствую как трогают моё лицо. Холодные руки.

Эй, да ты уснул… я не хотел тебя будить… ты так мило спал, Гарэтт, но я должен показать тебе это. Тебе понравится, обязательно.

Он выключает свет на кухне, а потом берёт голову и ищет розетку. Втыкает. Он жмёт на кнопку «вкл.» и голова загорается… тусклый кроваво-красный свет… оранжеватый… блёклый. Свет проходит сквозь все эти дырки, что он наделал. Он ставит голову на поднос, на пол. Садится рядом со мной и слегка меня обнимает.

Смотри какой светильник я тебе сделал в честь Хеллоуина. Вот какие нужно делать, а не тыквы ваши… они даже никого не пугают.

Он смотрит на своё творение и улыбается. Обнимает меня еще крепче, садится ближе, прижимается, утыкается носом мне в шею. Целует мой подбородок, а я всё еще с шоком смотрю на этот «светильник» и поверить не могу в то, что это происходит со мной. Думаю о том, что за всю жизнь мне еще не приходилось встречать людей более одержимых чем Грэмм.

Вокруг только тьма и эта горящая кроваво-оранжевым светом голова посреди кухни. Мне было жутко. Противно. Страшно. Это был ужас.

Почему ты такой? — только и могу выдавить из себя.

«Такой»? — переспрашивает — какой «такой»? Сумасшедший? Ты считаешь меня сумасшедшим? — он делает паузу, но не дожидается от меня ответа — я знаю, что я не как все. Не сказать, что мне это нравится… ведь из-за этого я в конце концов остаюсь один. Люди боятся меня. Хм… этим, пожалуй, я пошёл в отца. Он был таким же… дьявол с милой внешностью. Старик был настоящим ублюдком.

Ты его помнишь? — удивляюсь, ведь Грэмм ничего не помнил.

Помню ли я его? Да я его во век теперь не забуду! Хотя я бы был только рад.

Расскажи мне о нём? — прошу его отвлечь меня от всего того, что здесь происходило.

Рассказать? Тебе рассказать о нём? — удивляется, а потом продолжает — этот ублюдок был больным во всех отношениях. Он был садистом и пожалуй это было его стилем жизни. Его хобби. Это было Им. Я до сих пор не знаю, где мать его только откопала… намеренно она это выбирала или нет… ума не приложу… По началу всё было даже хорошо. А потом с появлением Эллиона всё изменилось… Были сложные роды, а потом у матери началась послеродовая депрессия… всё это она тяжело переносила, а отец что… папаше было слишком пофиг на то, чтоб поддерживать мать, помогать ей с воспитанием Эллиона и вообще быть с ней. Они начали ссориться на почве этого и он начал ей изменять. Уходил и часто возвращался под утро. Матери было настолько сложно это переносить, его эти загулы, что у нее начались проблемы со здоровьем. Потом ее поместили в хоспис, а он своих этих девок начал таскать домой. В наш семейный дом. Меня тогда еще не было, это Эллион рассказывал когда мне было около десяти, а однажды я сам это увидел. Ночью встал, зажёг свечу и решил сходить за водой, проходя мимо родительской спальни услышал дикие вопли… стоны… такие, знаешь… не как от удовольствия, а как от пыток… будто ей было больно. Решил взглянуть, а там… он резал её. Он перетянул её верёвками и резал её грудь. Мне эта картина всё детство испортила. Я был шокирован увидев отца в таком «амплуа». Выронил свечу, загорелся ковёр и в тот день наш дом едва не сгорел. Мне было страшно. Он орал на меня как резанный. Он вытаскивал меня за волосы из горящей квартиры, а потом пинал ногами и говорил, что если я его еще раз увижу таким, то он вообще меня убьёт. Ну так вот… Эллион… Эллион тоже всё это видел и тоже получал за то, что оказывался не в том месте не в то время. За то, что заставал отца таким. Наша мать начала дико пить после всего этого, за что отец начал ее покалачивать. Ему это не нравилось и его совсем не интересовало то, почему она пьёт. Он просто избивал ее думая, что это решит проблему. Но она начинала пить еще сильнее. Прошло несколько лет в таком «режиме», потом появился я. Еще одни тяжёлые роды которые ее едва не убили. Еще одна депрессия. Алкоголизм. Побои. Измены. Снова. Эллион часто не давал мне на это смотреть. Уберегал от этого, что ли… он хотел чтоб я как можно дольше верил в то, что моя семья хорошая. Но у него не получилось.