Немой Мазохизм

Они не нашли тело Эммета, но нашли того парня из бара, он свидетельствовал только против Сиэля, меня он так и не вспомнил, не смотря на то, что я пытался остановить это, наверное он был в шоке или просто в панике. Тот парень из клуба с морфином так же был мертв, но его смерть списали на наркоту из-за того, что медики нашли неимоверное количество морфина у него в крови, и так же никак не связали это с убийством первой жертвы.

На данный момент они предъявляли Сиэлю только то разбойное нападение и убийство с особой жестокостью. Они по всей Англии развесили эти листовки, портреты с его изображением. Его физиономия сверкала на придорожных столбах, в СМИ, забегаловках, барах и полицейских участках. То фото сделанное еще в психушке. Там где он с белыми волосами, во всём белом, с легкой нежной улыбкой, невинным взглядом и милым видом. Таким, кого просто невозможно принять за убийцу. Он не выглядел как убийца. Внешне, он был самым милым, кого я когда-либо видел.

Я в деле никак не фигурировал. Они до сих пор не поняли, что нас было двое. Но был тот, кто знал это и он был большой помехой.

Габриэль.

Он знал, что мы знакомы, он был последним кто видел нас вместе, он видел, что мы уехали вместе. Более того, вся эта шумиха в СМИ. Он всё знал.

Не только Габриэль… — меня осеняет.

Что? О чем ты?

Твой брат. Он знает о нас и они его допросят. Думаю, он будет первым кого они допросят. Нас видели там десятки людей. Более того, я потом ходил к нему один.

Он не сдаст нас — спокойно и уверенно это говорит.

Они допросят меня и даже если он им соврет, мои показания будут отличаться.

Короче, как ни крути, но мы были в жопе. Куда ни глянь, везде не было выхода.

Ты то что волнуешься? Ты тут жертва, Гарэтт. Ты не преступник.

Я это понимал, но почему я чувствовал себя таким преступником? Почему я чувствовал, будто это я совершил все эти убийства. Будто мы сделали это вместе. Они могли обвинить меня только, разве что, в сокрытии преступления. И то там было полно нюансов.

Даже если нас поймают, я тебя вытащу из этого дерьма, Гарэтт. Обещаю.

Он постоянно скулил… скулил… скулил… — закатываю глаза от раздражения — он валялся у него в ногах и скулил… скулил… скулил… этот вечный, чёртов скулёж буквально сводил с ума, и я совсем не удивлён, почему это так выводило отца… это буквально выносило ему мозг… а может, наоборот, доставляло кайф и поэтому он заставлял его скулить, не знаю… это было своего рода прелюдией… бальзамом для его ушей. Он сажал его на поводок и не позволял вставать на ноги. А стоило тому ослушаться и он получал своё наказание. Розги. Даа, он любил розги… чёртов больной ублюдок. Любил ощущать себя хозяином. Папочкой. Большим папочкой. Он раздевал его, ставил на колени, одевал на него этот гребаный ошейник и заставлял скулить… а тот и слушался… недоумок. Но он никого никогда не насиловал. Он был помешан на всей этой БДСМ-движухе, но сексуального насилия как такового, никогда не было… — отгрызаю кусок ногтя, отвлёвываю его на пол — знаешь, и всем было плевать… тут зависело всё от того, сломаешься ты или нет. И Грэмм сломался. Да, он сломался. Думаю, он с самого начала уже был «сломанным»… «сломленным». Неудачником. А я… я появился этому неудачнику на помощь… как чёртов супергерой который вытащит его из того дерьма в котором он оказался. Думаешь, мне это нравилось? Эллион за него постоянно трясся, а потом еще и я… Он не был создан для этой жизни. Не для этой. Нет. На таких смотришь и невольно вспоминаешь о естественном отборе. А Эллион… Эллион всегда был сильным. Примером. Из-за этого жалкого неудачника Эллион оказался за решеткой. Оказался там только потому что этот недотёпа не сумел постоять за себя. И порой мне не понятно, почему он постоянно носился с ним, почему его так опекал. Только потому что тот был его братом? Пфф… — пренебрежительно фыркаю — А потом… знаешь, потом я подумал «Хмм, быть может, я появился не на помощь ему, а на замену?», и тогда всё стало на свои места. Так оно и было. Я нашёл себя.

Он сидит напротив и внимательно слушает меня нахмурив брови. В ходе рассказала я ногтями раздираю свои пальцы. Отцовская привычка. Кровоточат. На пальцах липкое ощущение.

Я бы его убил. Просто… — задумываюсь — без раздумий, просто убил.

За что ты его так ненавидишь? — он знает ответ на этот вопрос, но продолжает переспрашивать потому что это до сих пор не укладывается у него в голове.

Потому что любить не за что, а просто так, как дополнение, он мне не нужен. Он всю жизнь мне испортил… мне и моему брату.

Эллион и знать не знает, кто такой Сиэль. Кто я. И, стало быть, он здорово бы удивился, узнав, что у него есть… еще один братик. Два в одном. Этакий утешительный бонус.

Гарэтт сидит у открытого окна, стряхивает пепел с подоконника. Спрашивает, нравится ли мне убивать.

Нравится ли мне убивать?