Немой Мазохизм

— задумываюсь — я не хотел убивать своего первого… того мальчика из психушки… мне было сложно, я был напуган, но он мне мешал и я посчитал это необходимым. Я не видел на тот момент другого выхода. А потом… потом ты снова делаешь это только потому что нужно, а не потому что хочется. Пока нет возможности и необходимости убивать, тебе и не хочется… но как только появляется эта самая возможность, то что-то внутри… — не нахожу слов чтоб объяснить это чувство — что-то влечёт тебя… это какая-то немая тяга… внутри тебя.

Когда подо мной лежало бездыханное тело, мне хотелось его кромсать и резать. Мне хотелось загонять в него острие ножа по самую рукоять. Мне хотелось чувствовать это ощущение ножа по мясу. Липкая кровь на пальцах мне, правда, не нравилась, она быстро засыхала на руках и ее было трудно вымывать из под ногтей. Но мне до безумия нравился этот дикий хруст костей, хруст сухожилий. Мне понравился тот эксперимент с головой-лампой, и с тех пор мне хотелось сделать нечто подобное, при возможности, конечно. Не целенаправленно. Мне нравилось то, что можно было сделать с человеческим телом. И эти возможности были буквально безграничными. Всё зависело лишь от фантазии. Мертвое тело — отличный материал для творчества, для выплеска своих безумных идей.

Но пока не было тела — не было и желания.

Он тушит окурок о подоконник, выбрасывает в окно, забирает свой плащ и уходит.

Не уходи… — хватаю его за руку — Гарэтт, не уходи.

Я скоро буду.

Нет. Ты останешься сейчас со мной! — сжимаю его запястье еще сильнее. Он смотрит на меня безразличным взглядом, говорит, что вернётся, но я ему не верю. Он вернётся, конечно, но я знаю куда он пойдёт. Снова на поиски приключений, алкоголя и секса. Снова к этим продажным ублюдкам. Я знал этот взгляд.

Отпусти.

Ты никуда не уйдёшь от меня! — начинаю кричать, а он закатывает глаза, отдёргивает руку, я вскакиваю и обвиваю его обеими руками, не собираюсь его никуда отпускать, тем более туда — я знаю куда ты собрался! Ты что, так ничего и не понял!? Так нихрена и не понял!

Откуда в тебе это? — он вглядывается в мои глаза, не понимает.

Оттуда!! Если ты уйдёшь сейчас, я перебью их всех!! Ты слышал!? Слышал меня!? — я снова слетаю с катушек.

Он меня уже не слышал. Его раздражали мои эти «слёты», его раздражал мой чрезмерный контроль. Он любил свободу и ставил ее превыше всего, а тут появился я и от свободы не осталось и следа. Его это злило, злило, что меня стало настолько много, я понимал это. Я понимал, что он хотел побыть вне моей компании. Всё я понимал, я ж сообразительный. Но я никак, никак не хотел это принимать.

Мы сидели в этой съёмной квартире вот уже третий день никуда не выходя и это сводило с ума нас обоих. Хотя, мне было всё равно где сидеть… мне это не в первой. Но он… От него так и несло ненавистью, раздражением и усталостью. Усталостью от всего этого дерьма. Он здесь сходил с ума. А я… я просто не отпускал его никуда дальше нашей постели.

Репортёры по телику до сих пор держали нас всех в курсе дела. У них так и не появилось ничего нового по этому делу. Всё то же самое, одно тело, кстати, они нашли третий мешок, тот что с ногами и руками, обнаружили на нём все те же мои отпечатки. О Гарэтте и втором теле не было ни слуху, ни духу. В газетах писали о парне, что был в коме. Там тоже шло дело, но оно тут же встало в тупик как только они поняли, что ему напрочь отшибло память. Он не помнил ни событий того вечера, ни своего имени, ничего вообще. Полная амнезия. Один — ноль, в нашу пользу. Хотя нам по-прежнему нельзя было расслабляться. Они подключили все «силы» на этот розыск. Прочесали весь Лондон. Говорили даже о том, чтоб я сдался, пришёл добровольно и сотрудничал с полицией. Ага, сейчас. Не так быстро.

Он отталкивает меня, отцепляет мои руки и отталкивает. Хватаю его за плащ, а он кричит чтоб я отпустил его. Я знаю, знаю, но не могу. Не могу! Он берет меня за горло и говорит что-то про то, что он не будет со мной вечно и что я должен к этому привыкать. Не собираюсь я к этому привыкать!

Ты больной на всю голову, засранец.

Я тебе покажу больной!!

Он отворачивается, собирается уходить, я оглядываюсь. Под руку попадается светильник. Хватаю его и со всего маху заезжаю ему по голове. Я разбил ночник о его голову. Стёкла от лампы полетели на пол. Треснутый окрававленный торшер там же. Форфоровая ножка от светильника до сих пор у меня в руках. Не сразу понял, что сделал. Не успел ни о чем подумать. Я просто стою в ступоре.

Гарэтт? — тихо спрашиваю.

Отпускаю ножку, та грохается на пол с глухим позвякивающим звуком. Медленно подхожу к нему. Стёкла лежащие на полу впиваются в босые ноги. Застревают в коже. Осматриваю его. Он лежит не двигаясь. Дышит. На голове свежая кровоточащая рана, кровь стекает по синим волосам. Ищу чем зажать. Бегу в ванную за полотенцем. Стёкла в пятке отдаются острой болью.