Немой Мазохизм

Возвращаюсь. Прижимаю. Ищу чем перебинтовать. Шарф. Сажусь на пол, ложу его голову к себе на колени, аккуратно перетягиваю рану шарфом, оборачиваю пару раз. Затягиваю. Пальцем вытаскиваю примотанные волосы. Глажу его по окрававленному лицу. Снова эта липкая запёкшаяся кровь под моими ногтями.

Боюсь.

Мне страшно.

И это был не страх того, что меня поймают. Это был страх пустоты.

Адская боль в голове. Пульсирующая. Ощущение, что она сейчас просто лопнет. Что-то давит на голову. Я не могу пошевелить шеей. Она дико затекла и жутко болела. Онемевшие руки и ватные ноги. Головокружение. Пытаюсь разлепить глаза. Их чем-то залило. Кровью. Вспоминаю, что получил удар по голове и после отрубился. Открываю глаза. Кровавые реснички прилипли к коже, не дают мне открыть их полностью. Хочу пошевелить рукой, понимаю, что связан. Снова? Тугие верёвки давят на онемевшие запястья. Грубо натирают их. Онемение проходит и вскоре я чувствую противную, саднящую боль в руках.

Я лежу. На постели. Кто-то садится рядом и проводит чем-то влажным по моим глазам. Разлепляю. В глаза бьёт яркий свет. Жутко режет.

Очухался? — голос Сиэля и следуемый за ним шлепок по щеке.

Хочу встать. Понимаю, что ноги тоже связаны. Привязаны к перилам кровати. На полу ведро с водой, губка и совок со стёклами.

Какого черта ты со мной сделал!? — начинаю орать, то ли от паники, то ли от злости, не сразу понял.

Ну, тише тише… — прикасается пальцем к моим губам, целует их — не шуми, а то мне придётся заклеить твой чудный ротик.

Что это, мать твою, было!? Зачем ты это сделал!?

Я тебя предупреждал! — повышает голос, начинает злиться — сказал ведь тебе, что ты не уйдёшь… я ведь просил тебя быть со мной… Я просто хотел чтоб ты был рядом. А ты… Ты сам напросился, Гарэтт.

Напросился?

И теперь… извини, но я тебя не развяжу… — он встаёт с постели и идёт дальше собирать стёкла с пола и замывать кровавые пятна — теперь ты никуда не уйдёшь. Ты будешь со мной. Всегда. Всегда всегда всегда.

Ты не сможешь держать меня тут вечно… скоро, либо мы уедем, либо нас найдут. Выбирай.

Он игнорирует это. Ему плевать. Его волновало только то, что было сейчас. А сейчас я был здесь, и на всё остальное он срать хотел. Он убрал осколки разбившегося ночника, замыл полы, а теперь сидел напротив меня и ожидал моей реакции.

Я тебя ненавижу!!! — ору первое, что приходит в голову.

Получаю звонкую затрещину. Аж в ушах звенит. Он хватает меня за подбородок, смотрит в глаза гневно-перепуганным взглядом, а потом резко, буквально, вгрызается в мои губы и продолжительно целует. Всасывается. Кусает так, что я вскрикиваю. Острая боль разливается по лицу. Кровь заливает мой подбородок, а он продолжает почти жевать мои покусанные губы. Мычу, пищу от боли, но отзываюсь на его прикосновения. Жёсткий, терпкий поцелуй с металлическим привкусом крови.

Он держит мою голову в своих руках и слизывает языком кровь с моего подбородка. Та течет не переставая, а он слизывает ее… снова и снова. Растёгивает мою рубашку. Кровь струйкой стекает по подбородку, шее и «застревает» в ямочке ключицы. Он спускает рубашку к рукам и принимается слизывать ее с моих ключиц. Целует мою шею. Кусает. Снова кусает. Снова эта боль. Впивается зубами в мою шею так, что я слышу как лопается кожа. Я слышу это, чувствую. Начинаю задыхаться. На какое-то мгновение я даже не могу просто вздохнуть от этой боли, но это проходит. Шея горит. Дико горит место укуса. Снова кровь. Он водит своими губами по этой крови, а потом облизывает их. Слегка касается ими моей шеи. Гладит своими руками мои руки. Касается губами моего лица. Оставляет на нём кровавый отпечаток губ.

Эй… — водит пальцем по моему животу — я тоже хочу тебя попробовать.

Что? — я уже ничего не соображаю. Лицо горит. Чувствую как разнесло губы.

Ты не против?

Не дожидается моего ответа, касается ремней на моих штанах. Нежно стягивает. Целует меня в живот. Ниже. Почему-то кажется, что он меня снова сейчас укусит. Пытаюсь оттолкнуть его перевязанными руками, он убирает их и снова склоняется. Жар. Какой-то дикий жар разливается по телу. Возбуждение. Возбуждение? Сейчас? Он касается его горячими липкими, от крови, губами. Страх, возбуждение и ничего больше. Возбуждающий страх? Так оно, наверное, и было.

Он стягивает с себя одежду, оставляет рубашку, которую я когда-то давно ему дал. Та перепачкана в брызгах крови. Он встаёт на колени касаясь моих плеч и приближается к моему уху.

Эй… а ты ведь никогда не делал этого со мной — шепчет — знаешь… я нервничаю.

Садится на меня сверху и вскрикивает от боли. Издаёт такой же звук какой всегда издавал Грэмм в этом самом моменте. Дико не хватает Грэмма. Он отпускает мои руки, цепляется ногтями за мою спину, а я беру его за талию и «помогаю». Двигаюсь с ним в такт.