Джим Харрисон, двухметровый рыжеволосый гигант, не любил глупых шуток, да, по правде сказать, и умных тоже. Все жители городка, в котором мы с женой недавно обосновались, обходили Джима стороной, а приезжие, которые изредка навещали это Богом забытое место, едва завидев его массивную фигуру, брали ноги в руки и, дабы не рисковать, убирались восвояси. А увидеть его можно было часто: не обремененный заботами о хлебе насущном, он только тем и занимался, что бесцельно слонялся по улицам…
Добавить в моё избранное
227 мин, 53 сек 10519
— поинтересовалась предупредительная и не по годам миловидная женщина.
— Нет, я бы хотел, чтобы вы унесли это назад на кухню и передали вашему шеф-повару, что он и то, что он делает своими руками, — откровенное дерьмо!
— Но, сэр… — хотела было что-то возразить распоясавшемуся посетителю официантка, однако Хиггинс довольно развязно прервал ее.
— Сдачи не надо! — рявкнул он и, не оставив на столе ни цента, надел шляпу и уверенной, совершенно не пьяной походкой направился к двери.
Сев в припаркованный неподалеку «Форд», Хиггинс инстинктивно сунул руку во внутренний карман джинсовой куртки в поисках ключей — карман был пуст.
— Черт, — немногословно отвел душу гризлиподобный Лу, но тут же, не без удивления обнаружив ключ в замке зажигания, успокоился. На какое-то мгновение Хиггинсу показалось, что мотор автомашины включен. Однако, повинусь не то инстинкту, не то привычке, он повернул ключ и, довольно отчетливо услышав, как двигатель заглох, отправился в путь.
Ранчо, владельцем которого был Лу, находилось в пятнадцати милях от города. Дорога пролегала по довольно живописным для имеющих богатое воображение людей абсолютно лишенным древесной растительности местам. Понять то, что машина действительно движется, а не стоит на месте, можно было лишь по изредка проплывавшим за окнами причудливых форм кактусам. Ночь отступила, и при внимательном взгляде на ярко вычерченный на небесной палитре этих широт солнечный диск Хиггинс неожиданно понял, что диск этот движется в совершенно противоположном своему обычному пути направлению. Машина Хиггинся двигалась точно на Восток, и Солнце ни на йоту не отставало от изрядно запылившегося автомобиля.
«Дженкинс, грязная свинья, — размышлял, наблюдая за движением Солнца и бегущими мимо кактусами, Хиггинс, — зачем ты подослал ко мне этого ублюдка? Я ведь вернул тебе твои жалкие деньги. Или ты таким образом хотел заполучить Сьюзен? Зря старался. В данном случае не следовало тратиться на наемного убийцу — я бы отдал тебе Сьюзен и так… А теперь, теперь я просто буду вынужден отомстить тебе. Возможно, это займет у меня массу времени. Возможно, мне даже придется продать одного из своих лучших пегих мустангов — Игривого Джонни, чтобы заплатить тому, кто придет к тебе поздней ночью, раздвинет шторы на твоем окне и выстрелит тебе в голову из» Смит энд Вессона«тридцать восьмого калибра. Но я, пожалуй, все же проделаю это, ибо чувствую себя необычайно легко, как и должен, по-видимому, чувствовать себя человек после лечебного кровопускания.»
Недолгая гонка между четырьмя колесными дисками автомобиля и солнечным диском завершилась у ранчо в пользу последнего — остановив «Форд» прямо у порога бунгало, Лу бросил заключительный взгляд на своего неожиданного небесного соперника и отметил, что, как ни странно, солнечный диск уже давным-давно укатил за лежащее в ста милях к Востоку плоскогорье Разбитых Сердец. После стольких перипетий Лу Хиггинс, к удивлению, чувствовал себя отдохнувшим, однако неожиданно для себя зевнул и, скорее по привычке, нежели по необходимости отправился спать.
Обычно в хмельных сновиденческих путешествиях Лу Хиггинсу снились небезынтересные истории. Однако на этот раз он, пожалуй впервые в жизни, лег в постель, не имея в крови ни грамма алкоголя. Сон Хиггинса поэтому был чрезвычайно тревожным. Иногда он вскрикивал, пускал слюни и прятался под одеялом, особенно в те странные мгновения, когда из-за пригрезившегося ему плокогорья Разбитых Сердец выглядывало покрытое толстым слоем вечернего крема и искаженное от гнева лицо его благоверной Сьюзен.
— Я хочу тебя, Лу. Я хочу только тебя, — страстно шептали ее напомаженные пухлые губы. — Приди ко мне — и я буду скакать под тобой резвее твоего любимого Игривого Джонни.
Перевернувшись на другой бок, Лу Хиггинс увидел следующее не менее обескураживающее видение: по полю, истоптанному несметным числом копыт, вальяжной походкой, отделившись от основного стада, шествовал совершенно отвратный, в доску пьяный хряк. На правый глаз хряка была наложена черная повязка, как будто бы он был участником битв при Абукире или Трафальгаре или по меньшей мере только что вышел из кабинета офтальмолога.
— Дженкинс, грязная свинья, я узнал тебя, — крепко сжимая подушку, прохрипел Хиггинс. — Сейчас мы устроим небольшое родео. Подожди минуточку — я зайду в дом, возьму большой кухонный нож и постараюсь отрезать тебе оба уха. Ведь это ты приказал молодчику Ричи Бакстеру насадить меня на кончик ножа, точно я кусок мяса, а не крутой парень с Запада по фамилии Хиггинс?
— Прости, Лу, — прохрипел Дженкинс, — но мне очень нужна была Сьюзен, и я думал, что ты не потерпишь моих к ней домагательств. Я не знал, что ты давно уже отселил Сьюзен за плоскогорье Разбитых Сердец!
В ту ночь Лу Хиггинсу приснилось еще несколько не менее удивительно одиозных снов.
— Нет, я бы хотел, чтобы вы унесли это назад на кухню и передали вашему шеф-повару, что он и то, что он делает своими руками, — откровенное дерьмо!
— Но, сэр… — хотела было что-то возразить распоясавшемуся посетителю официантка, однако Хиггинс довольно развязно прервал ее.
— Сдачи не надо! — рявкнул он и, не оставив на столе ни цента, надел шляпу и уверенной, совершенно не пьяной походкой направился к двери.
Сев в припаркованный неподалеку «Форд», Хиггинс инстинктивно сунул руку во внутренний карман джинсовой куртки в поисках ключей — карман был пуст.
— Черт, — немногословно отвел душу гризлиподобный Лу, но тут же, не без удивления обнаружив ключ в замке зажигания, успокоился. На какое-то мгновение Хиггинсу показалось, что мотор автомашины включен. Однако, повинусь не то инстинкту, не то привычке, он повернул ключ и, довольно отчетливо услышав, как двигатель заглох, отправился в путь.
Ранчо, владельцем которого был Лу, находилось в пятнадцати милях от города. Дорога пролегала по довольно живописным для имеющих богатое воображение людей абсолютно лишенным древесной растительности местам. Понять то, что машина действительно движется, а не стоит на месте, можно было лишь по изредка проплывавшим за окнами причудливых форм кактусам. Ночь отступила, и при внимательном взгляде на ярко вычерченный на небесной палитре этих широт солнечный диск Хиггинс неожиданно понял, что диск этот движется в совершенно противоположном своему обычному пути направлению. Машина Хиггинся двигалась точно на Восток, и Солнце ни на йоту не отставало от изрядно запылившегося автомобиля.
«Дженкинс, грязная свинья, — размышлял, наблюдая за движением Солнца и бегущими мимо кактусами, Хиггинс, — зачем ты подослал ко мне этого ублюдка? Я ведь вернул тебе твои жалкие деньги. Или ты таким образом хотел заполучить Сьюзен? Зря старался. В данном случае не следовало тратиться на наемного убийцу — я бы отдал тебе Сьюзен и так… А теперь, теперь я просто буду вынужден отомстить тебе. Возможно, это займет у меня массу времени. Возможно, мне даже придется продать одного из своих лучших пегих мустангов — Игривого Джонни, чтобы заплатить тому, кто придет к тебе поздней ночью, раздвинет шторы на твоем окне и выстрелит тебе в голову из» Смит энд Вессона«тридцать восьмого калибра. Но я, пожалуй, все же проделаю это, ибо чувствую себя необычайно легко, как и должен, по-видимому, чувствовать себя человек после лечебного кровопускания.»
Недолгая гонка между четырьмя колесными дисками автомобиля и солнечным диском завершилась у ранчо в пользу последнего — остановив «Форд» прямо у порога бунгало, Лу бросил заключительный взгляд на своего неожиданного небесного соперника и отметил, что, как ни странно, солнечный диск уже давным-давно укатил за лежащее в ста милях к Востоку плоскогорье Разбитых Сердец. После стольких перипетий Лу Хиггинс, к удивлению, чувствовал себя отдохнувшим, однако неожиданно для себя зевнул и, скорее по привычке, нежели по необходимости отправился спать.
Обычно в хмельных сновиденческих путешествиях Лу Хиггинсу снились небезынтересные истории. Однако на этот раз он, пожалуй впервые в жизни, лег в постель, не имея в крови ни грамма алкоголя. Сон Хиггинса поэтому был чрезвычайно тревожным. Иногда он вскрикивал, пускал слюни и прятался под одеялом, особенно в те странные мгновения, когда из-за пригрезившегося ему плокогорья Разбитых Сердец выглядывало покрытое толстым слоем вечернего крема и искаженное от гнева лицо его благоверной Сьюзен.
— Я хочу тебя, Лу. Я хочу только тебя, — страстно шептали ее напомаженные пухлые губы. — Приди ко мне — и я буду скакать под тобой резвее твоего любимого Игривого Джонни.
Перевернувшись на другой бок, Лу Хиггинс увидел следующее не менее обескураживающее видение: по полю, истоптанному несметным числом копыт, вальяжной походкой, отделившись от основного стада, шествовал совершенно отвратный, в доску пьяный хряк. На правый глаз хряка была наложена черная повязка, как будто бы он был участником битв при Абукире или Трафальгаре или по меньшей мере только что вышел из кабинета офтальмолога.
— Дженкинс, грязная свинья, я узнал тебя, — крепко сжимая подушку, прохрипел Хиггинс. — Сейчас мы устроим небольшое родео. Подожди минуточку — я зайду в дом, возьму большой кухонный нож и постараюсь отрезать тебе оба уха. Ведь это ты приказал молодчику Ричи Бакстеру насадить меня на кончик ножа, точно я кусок мяса, а не крутой парень с Запада по фамилии Хиггинс?
— Прости, Лу, — прохрипел Дженкинс, — но мне очень нужна была Сьюзен, и я думал, что ты не потерпишь моих к ней домагательств. Я не знал, что ты давно уже отселил Сьюзен за плоскогорье Разбитых Сердец!
В ту ночь Лу Хиггинсу приснилось еще несколько не менее удивительно одиозных снов.
Страница 27 из 66
