Джим Харрисон, двухметровый рыжеволосый гигант, не любил глупых шуток, да, по правде сказать, и умных тоже. Все жители городка, в котором мы с женой недавно обосновались, обходили Джима стороной, а приезжие, которые изредка навещали это Богом забытое место, едва завидев его массивную фигуру, брали ноги в руки и, дабы не рисковать, убирались восвояси. А увидеть его можно было часто: не обремененный заботами о хлебе насущном, он только тем и занимался, что бесцельно слонялся по улицам…
Добавить в моё избранное
227 мин, 53 сек 10520
Как ни странно, изрядно подустав от ревностных домоганий Сьюзен и беготни за излишне проворным хряком Дженкинсом, Хиггинс открыл глаза с на редкость свежей головой. Казалось, что он даже помолодел после этого сна. Единственное, что поначалу показалось ему странным это то, что проснулся он около четырех часов дня.
«Что-что, а спать ты умеешь, красавчик Лу, — протирая глаза огромными кулачищами, подумал Хиггинс. — Однако пора и освежиться.» Он вышел во двор, вздохнул полной грудью и заорал во всю глотку свое традиционное:
— Здравствуй, Мир! Это приветствую тебя я, твой великолепный Лу! Люди! Идите все к черту!
После такого неординарного приветствия Лу подошел к расположенному неподалеку от бунгало водопроводному крану, открыл вентиль и пустил мощную ледяную струю. Заголив торс, Лу проделал привычные водные процедуры, после чего вернулся в помещение, зашел в ванную комнату, посмотрелся в зеркало и с удивлением обнаружил, что его обычно густо усеянные по утрам жесткой щетиной щеки отливают глянцем, не оксверненным тенью ни одной волосинки.
— Что за дела? — почесал затылок заинтригованный Лу, и в этот момент события недавнего прошлого, вытесненные ночными кошмарами, вновь вернулись в его изрядно проветрившуюся голову. — Проснулся поздно. Щетина не растет. А вчера, к тому же, меня, кажется, пытались зарезать? Веселенькая вырисовывается перспектива!
С тяжелым сердцем Лу сел за им самим же приготовленный завтрак, похожий скорее на обильный обед или ужин. «Что же все-таки со мной произошло? — целиком проглатывая четвертое по счету сваренное вкрутую куриное яйцо, размышлял далекий от умственных упражнений Лу Хиггинс. — Может быть, я заболел? Нет, с таким аппетитом — это вряд ли. Но я ведь точно помню, как этот ублюдок пырнул меня ножом. Не приснилось же мне это в самом деле?» Запив красным вином съеденную за один присест вслед за яйцами телячью отбивную, Лу вытер рукавом влажные губы и не без удовольствия крякнул:
— Что б вам всем пусто было! — что на его языке должно было означать, вероятно, «приятного аппетита», «на здоровье» или что-то еще.
Задумчиво, насколько позволял едва ли не сросшийся с бровями лоб, Лу выкурил одну за другой три сигареты, после чего подошел к телефону, снял трубку и после небольшоей паузы выпалил громогласное:
— Сьюзен, девочка, где тебя черти носят?
— А это ты, придурок? — ответила мечтательная Сьюзен. — Уж не хочешь ли ты сказать, что берешь данные неделю назад слова обратно?
— Прости, милая, но я как-то запамятовал, что было неделю тому назад…
— Издеваешься?
— Нет же, девочка, я совершенно серьезно!
— Неделю назад мы договорились с тобой разбежаться раз и навсегда!
— Вот как? И зачем тогда мы встречались вчера в таверне «Блэк хорс»?
— Я не знаю, с кем ты там вчера встречался, но я весь вечер просидела дома и лишний раз убедилась в том, что нет ничего приятнее на свете, чем не видеть и не слышать тебя.
— Не дури, Сьюзен, — взбеленился Лу Хиггинс, — ты действительно хочешь сказать, что вчера вечером тебя со мной не было?
— Да нет же, черт побери!
— Сьюзен, мне кажется, я начинаю кое-что понимать…
— Неужели? Ладно, мне некогда попусту болтать, когда разберешься полностью — позвони. А лучше…
— Что лучше, Сьюзен?
— Лучше исчезни, мой дорогой, лучше просто исчезни!
Повесив трубку, Лу Хиггинс старательно почесал затылок и собрал остатки лба поближе к переносице. Пора было заняться делами, однако Лу никак не мог отделаться от мысли, что с ним произошло нечто сверхъестественное. Сызмальства Лу Хиггинс верил в чудеса, однако, как ни силился, не мог заставить чудо произойти в его собственной жизни. Все, чего добился Лу к своим тридцати четырем годам, было достигнуто исключительно благодаря его природному упрямству, а не талантам и тем более чуду или хотя бы везению — у Лу не было никаких талантов, а, что касается везения, то оно, казалось, напрочь отвернулось от бедолаги Лу еще тогда, когда, по рассказам матери, его пьяный отец, не успев толком протрезветь после празднований по случаю рождения сына, упал со скалы и разбился насмерть. С тех пор Лу сначала возненавидел, а потом сильно полюбил скалы и вообще всяческие неровности. Размеренное течение жизни раздражало его. Он ждал и жаждал чуда, пусть и жестокого — ему было все равно. Он хотел убедиться лишь в том, что в жизни существует что-то еще, кроме пыльных дорог, виски, конского навоза и ставшего в этих местах традиционным занятием — еженедельного мордобоя.
«А что, если время действительно повернуло для меня вспять?» — подумал Лу, и тотчас сам испугался этой экстравагантной мысли. На какое-то мгновение Хиггинсу показалось, что разгадка лежит где-то совсем рядом, и он, исполненный надежд, медленно оглядел свое скромное и запущенное жилище. Внезапно взгляд Хиггинса остановился на письменном столе, невесть зачем приобретенном им семь лет тому назад.
«Что-что, а спать ты умеешь, красавчик Лу, — протирая глаза огромными кулачищами, подумал Хиггинс. — Однако пора и освежиться.» Он вышел во двор, вздохнул полной грудью и заорал во всю глотку свое традиционное:
— Здравствуй, Мир! Это приветствую тебя я, твой великолепный Лу! Люди! Идите все к черту!
После такого неординарного приветствия Лу подошел к расположенному неподалеку от бунгало водопроводному крану, открыл вентиль и пустил мощную ледяную струю. Заголив торс, Лу проделал привычные водные процедуры, после чего вернулся в помещение, зашел в ванную комнату, посмотрелся в зеркало и с удивлением обнаружил, что его обычно густо усеянные по утрам жесткой щетиной щеки отливают глянцем, не оксверненным тенью ни одной волосинки.
— Что за дела? — почесал затылок заинтригованный Лу, и в этот момент события недавнего прошлого, вытесненные ночными кошмарами, вновь вернулись в его изрядно проветрившуюся голову. — Проснулся поздно. Щетина не растет. А вчера, к тому же, меня, кажется, пытались зарезать? Веселенькая вырисовывается перспектива!
С тяжелым сердцем Лу сел за им самим же приготовленный завтрак, похожий скорее на обильный обед или ужин. «Что же все-таки со мной произошло? — целиком проглатывая четвертое по счету сваренное вкрутую куриное яйцо, размышлял далекий от умственных упражнений Лу Хиггинс. — Может быть, я заболел? Нет, с таким аппетитом — это вряд ли. Но я ведь точно помню, как этот ублюдок пырнул меня ножом. Не приснилось же мне это в самом деле?» Запив красным вином съеденную за один присест вслед за яйцами телячью отбивную, Лу вытер рукавом влажные губы и не без удовольствия крякнул:
— Что б вам всем пусто было! — что на его языке должно было означать, вероятно, «приятного аппетита», «на здоровье» или что-то еще.
Задумчиво, насколько позволял едва ли не сросшийся с бровями лоб, Лу выкурил одну за другой три сигареты, после чего подошел к телефону, снял трубку и после небольшоей паузы выпалил громогласное:
— Сьюзен, девочка, где тебя черти носят?
— А это ты, придурок? — ответила мечтательная Сьюзен. — Уж не хочешь ли ты сказать, что берешь данные неделю назад слова обратно?
— Прости, милая, но я как-то запамятовал, что было неделю тому назад…
— Издеваешься?
— Нет же, девочка, я совершенно серьезно!
— Неделю назад мы договорились с тобой разбежаться раз и навсегда!
— Вот как? И зачем тогда мы встречались вчера в таверне «Блэк хорс»?
— Я не знаю, с кем ты там вчера встречался, но я весь вечер просидела дома и лишний раз убедилась в том, что нет ничего приятнее на свете, чем не видеть и не слышать тебя.
— Не дури, Сьюзен, — взбеленился Лу Хиггинс, — ты действительно хочешь сказать, что вчера вечером тебя со мной не было?
— Да нет же, черт побери!
— Сьюзен, мне кажется, я начинаю кое-что понимать…
— Неужели? Ладно, мне некогда попусту болтать, когда разберешься полностью — позвони. А лучше…
— Что лучше, Сьюзен?
— Лучше исчезни, мой дорогой, лучше просто исчезни!
Повесив трубку, Лу Хиггинс старательно почесал затылок и собрал остатки лба поближе к переносице. Пора было заняться делами, однако Лу никак не мог отделаться от мысли, что с ним произошло нечто сверхъестественное. Сызмальства Лу Хиггинс верил в чудеса, однако, как ни силился, не мог заставить чудо произойти в его собственной жизни. Все, чего добился Лу к своим тридцати четырем годам, было достигнуто исключительно благодаря его природному упрямству, а не талантам и тем более чуду или хотя бы везению — у Лу не было никаких талантов, а, что касается везения, то оно, казалось, напрочь отвернулось от бедолаги Лу еще тогда, когда, по рассказам матери, его пьяный отец, не успев толком протрезветь после празднований по случаю рождения сына, упал со скалы и разбился насмерть. С тех пор Лу сначала возненавидел, а потом сильно полюбил скалы и вообще всяческие неровности. Размеренное течение жизни раздражало его. Он ждал и жаждал чуда, пусть и жестокого — ему было все равно. Он хотел убедиться лишь в том, что в жизни существует что-то еще, кроме пыльных дорог, виски, конского навоза и ставшего в этих местах традиционным занятием — еженедельного мордобоя.
«А что, если время действительно повернуло для меня вспять?» — подумал Лу, и тотчас сам испугался этой экстравагантной мысли. На какое-то мгновение Хиггинсу показалось, что разгадка лежит где-то совсем рядом, и он, исполненный надежд, медленно оглядел свое скромное и запущенное жилище. Внезапно взгляд Хиггинса остановился на письменном столе, невесть зачем приобретенном им семь лет тому назад.
Страница 28 из 66
