Джим Харрисон, двухметровый рыжеволосый гигант, не любил глупых шуток, да, по правде сказать, и умных тоже. Все жители городка, в котором мы с женой недавно обосновались, обходили Джима стороной, а приезжие, которые изредка навещали это Богом забытое место, едва завидев его массивную фигуру, брали ноги в руки и, дабы не рисковать, убирались восвояси. А увидеть его можно было часто: не обремененный заботами о хлебе насущном, он только тем и занимался, что бесцельно слонялся по улицам…
Добавить в моё избранное
227 мин, 53 сек 10525
Внешне я выглядел совершенно нормально, но то, что кипело у меня внутри и иногда выплескивалось-таки наружу в виде леденящих душу поступков, было не сопоставимо ни с чем. Каждый следующий глоток, каждый следующий поступок во имя Сатаны семимильными шагами приближал меня к краю пропасти. Временами я совершенно отчетливо, словно наяву, видел этот край, но не мог, увы, не мог остановиться! Так отцепившийся от состава вагон несется с жутким грохотом, стремясь снести все на своем пути, и сходит с рельсов на каком-нибудь очередном повороте. Поезда, правда, иногда также терпят крушения, но они, тем не менее, движутся вперед…
— Дай мне оружие, мой Повелитель! — после недели употребления сатанинской желчи взмолился я. — Я готов действовать. Я действительно уже готов!
Тень Люцифера промелькнула в глубине кабинета.
— Но ведь у тебя есть оружие, — ответил всепроникающий низкий голос.
— И где, скажи мне, где оно?
— Оно у тебя в мозгу! А теперь встань и иди! И как только оно понадобится тебе — ты легко сможешь им воспользоваться!
— Да, но…
— Повторяю — встань и иди. Ты уже достаточно испорчен, чтобы сбить с пути истинного остальных…
Тени играли в чехарду. Зловеще поскрипывал качавшийся на ветру единственный на всю аллею фонарь. Жизнь, если и журчала в этом парке, то несколько часов назад. А сейчас, в полночь, здесь не было ни души. Только ветер, тени, фонарь и я, неизвестно зачем спрятавшийся в кустах и ждущий, чего-то или кого-то напряженно ждущий…
Легкая дробь каблуков по асфальту. Она уже близко. Да-да, она действительно уже близко. Я напрягаю свой мозг, пытаясь почувствовать силу оружия. И вдруг — о ужас! — я — уже не я, а огромный мохнатый пес со страшной разверстой пастью, из которой обильно в предвкушении пищи стекает слюна. Стук каблуков все ближе. Выделение слюны все интенсивнее. Я ненавижу себя, но ничего не могу поделать. Тени мечутся в предсмертной агонии. Фонарь не качается, а дрожит. Кровь стынет в жилах, и мир летит в тартарары!
Что делает здесь одна ночью эта неизвестно откуда взявшаяся женщина? Почему в руке у нее не сумочка, а зонт? И что делаю я в этих кустах? Что заставляет меня рычать и рыть лапами землю? Я знаю, что она обречена, но не знаю на что… Что-то капает на меня сверху. Дождь. Этого еще не хватало! У нее есть зонт, а у меня нет зонта. Шерсть моя может промокнуть — и тогда я могу заболеть. Я могу заболеть, а она будет все так же, как и сегодня, шляться невесть где по ночам и тревожить стуком своих каблуков такие же ранимые души? Ну уж нет! Дождь смоет все следы. И все начнется вновь. И шерсть высохнет, как высохнут слезы ее родственников…
— Ты неплохо справился с первым заданием, поздравляю, — раздался невесть откуда голос Сатаны. Я открыл глаза и увидел, что спокойно и, как мне показалось, довольно давно сижу в кресле в собственной гостиной. Передо мной — недопитая рюмка сатанинской желчи. Страшная тяжесть недавно совершенного давит на плечи тридцатифунтовой гирей.
— Что, что я сделал? — всматриваясь в темные углы комнаты, спрашиваю я своего всеведущего и зловещего собеседника.
— Ты совершил в мою честь первый настоящий поступок.
— А что произошло с ней, с этой женщиной? Я почти ничего не помню.
— Не криви душой, Стенли. Даже если ты и впрямь думаешь, что сможешь обмануть Дьявола, обмануть себя тебе никогда не удастся! Ты убил ее, ты набросился на нее, точно дикий зверь, и буквально разорвал ее на куски. Все утренние газеты наперебой кричат об этом неслыханном по своей жестокости преступлении. И сделал это ты, Стенли Мэтью. И сделал, надо признать, блестяще!
— Но теперь этой женщине очень хорошо, не так ли, мой Повелитель?
— Конечно, она очень благодарна тебе. Сейчас у нее есть все, о чем она и мечтать не могла.
— А что, что у нее есть? — нервно отхлебнув несколько глотков сатанинской желчи, не без искреннего интереса спросил я.
— Вам, смертным, вряд ли когда-либо удастся понять все те радости, которых вы лишены, заключенные в бренную оболочку вашего тела и скованные по рукам и ногам нравственными нормами. Вы любите тепло и уют, и я вряд ли сумею объяснить тебе, какое наслаждение может испытывать душа от соприкосновения со всепроникающим холодом Вечности. Как объяснить тебе, что ты можешь существовать одновременно во всех уголках бесконечного космоса? Как заставить тебя поверить в то, что там, за гранью осязаемого, не существует такого понятия, как боль? Любая вещь, любой, пусть даже самый ничтожный или дикий, с вашей точки зрения, поступок приносит несказанную радость и удовлетворение, так как воспринимается в тесной взаимосвязи с миллиардами и миллиардами других аналогичных и противоположных поступков. То, что совершаешь ты во имя Меня, кажется тебе чудовищным. Но верь мне! Это совсем не так. Совершая возмездие и выполняя мою волю, ты даешь людям нечто большее, чем жизнь, — ты даешь им Смерть или высшее освобождение от всех земных пороков, посеянных Адамом.
— Дай мне оружие, мой Повелитель! — после недели употребления сатанинской желчи взмолился я. — Я готов действовать. Я действительно уже готов!
Тень Люцифера промелькнула в глубине кабинета.
— Но ведь у тебя есть оружие, — ответил всепроникающий низкий голос.
— И где, скажи мне, где оно?
— Оно у тебя в мозгу! А теперь встань и иди! И как только оно понадобится тебе — ты легко сможешь им воспользоваться!
— Да, но…
— Повторяю — встань и иди. Ты уже достаточно испорчен, чтобы сбить с пути истинного остальных…
Тени играли в чехарду. Зловеще поскрипывал качавшийся на ветру единственный на всю аллею фонарь. Жизнь, если и журчала в этом парке, то несколько часов назад. А сейчас, в полночь, здесь не было ни души. Только ветер, тени, фонарь и я, неизвестно зачем спрятавшийся в кустах и ждущий, чего-то или кого-то напряженно ждущий…
Легкая дробь каблуков по асфальту. Она уже близко. Да-да, она действительно уже близко. Я напрягаю свой мозг, пытаясь почувствовать силу оружия. И вдруг — о ужас! — я — уже не я, а огромный мохнатый пес со страшной разверстой пастью, из которой обильно в предвкушении пищи стекает слюна. Стук каблуков все ближе. Выделение слюны все интенсивнее. Я ненавижу себя, но ничего не могу поделать. Тени мечутся в предсмертной агонии. Фонарь не качается, а дрожит. Кровь стынет в жилах, и мир летит в тартарары!
Что делает здесь одна ночью эта неизвестно откуда взявшаяся женщина? Почему в руке у нее не сумочка, а зонт? И что делаю я в этих кустах? Что заставляет меня рычать и рыть лапами землю? Я знаю, что она обречена, но не знаю на что… Что-то капает на меня сверху. Дождь. Этого еще не хватало! У нее есть зонт, а у меня нет зонта. Шерсть моя может промокнуть — и тогда я могу заболеть. Я могу заболеть, а она будет все так же, как и сегодня, шляться невесть где по ночам и тревожить стуком своих каблуков такие же ранимые души? Ну уж нет! Дождь смоет все следы. И все начнется вновь. И шерсть высохнет, как высохнут слезы ее родственников…
— Ты неплохо справился с первым заданием, поздравляю, — раздался невесть откуда голос Сатаны. Я открыл глаза и увидел, что спокойно и, как мне показалось, довольно давно сижу в кресле в собственной гостиной. Передо мной — недопитая рюмка сатанинской желчи. Страшная тяжесть недавно совершенного давит на плечи тридцатифунтовой гирей.
— Что, что я сделал? — всматриваясь в темные углы комнаты, спрашиваю я своего всеведущего и зловещего собеседника.
— Ты совершил в мою честь первый настоящий поступок.
— А что произошло с ней, с этой женщиной? Я почти ничего не помню.
— Не криви душой, Стенли. Даже если ты и впрямь думаешь, что сможешь обмануть Дьявола, обмануть себя тебе никогда не удастся! Ты убил ее, ты набросился на нее, точно дикий зверь, и буквально разорвал ее на куски. Все утренние газеты наперебой кричат об этом неслыханном по своей жестокости преступлении. И сделал это ты, Стенли Мэтью. И сделал, надо признать, блестяще!
— Но теперь этой женщине очень хорошо, не так ли, мой Повелитель?
— Конечно, она очень благодарна тебе. Сейчас у нее есть все, о чем она и мечтать не могла.
— А что, что у нее есть? — нервно отхлебнув несколько глотков сатанинской желчи, не без искреннего интереса спросил я.
— Вам, смертным, вряд ли когда-либо удастся понять все те радости, которых вы лишены, заключенные в бренную оболочку вашего тела и скованные по рукам и ногам нравственными нормами. Вы любите тепло и уют, и я вряд ли сумею объяснить тебе, какое наслаждение может испытывать душа от соприкосновения со всепроникающим холодом Вечности. Как объяснить тебе, что ты можешь существовать одновременно во всех уголках бесконечного космоса? Как заставить тебя поверить в то, что там, за гранью осязаемого, не существует такого понятия, как боль? Любая вещь, любой, пусть даже самый ничтожный или дикий, с вашей точки зрения, поступок приносит несказанную радость и удовлетворение, так как воспринимается в тесной взаимосвязи с миллиардами и миллиардами других аналогичных и противоположных поступков. То, что совершаешь ты во имя Меня, кажется тебе чудовищным. Но верь мне! Это совсем не так. Совершая возмездие и выполняя мою волю, ты даешь людям нечто большее, чем жизнь, — ты даешь им Смерть или высшее освобождение от всех земных пороков, посеянных Адамом.
Страница 33 из 66
