Джим Харрисон, двухметровый рыжеволосый гигант, не любил глупых шуток, да, по правде сказать, и умных тоже. Все жители городка, в котором мы с женой недавно обосновались, обходили Джима стороной, а приезжие, которые изредка навещали это Богом забытое место, едва завидев его массивную фигуру, брали ноги в руки и, дабы не рисковать, убирались восвояси. А увидеть его можно было часто: не обремененный заботами о хлебе насущном, он только тем и занимался, что бесцельно слонялся по улицам…
Добавить в моё избранное
227 мин, 53 сек 10531
Если ты не знаешь ничего — ты знаешь все!
Какое-то хоть и слегка обновленное, но очень нехорошее чувство вернулось к Хосе и полностью завладело его органами восприятия. «Уж лучше бы я просидел три урока на химии, чем»… — мелькнуло у него в голове, но голос настойчивого Дона Мигеля вновь вернул воспитанника с небес на землю или, быть может, с земли на небеса:
— Возьми новый лист бумаги и напиши: Если А=В, а В=С, то… Не торопись с ответом, а подумай так же хорошо, как ты думал когда-то о пропасти.
Хосе тупо уставился на элементарные равенства. Он, конечно же, знал, как ему казалось, ответ на поставленный вопрос. И находись он в любой другой ситуации, он бы дал ответ столь же уверенно и незамедлительно, как заключил недавно пари с неугомонным задирой Карлосом, но чувствуя подвох со стороны коварного Дона Мигеля, Хосе медлил, тщетно пытаясь понять тайный смысл написанных его собственной рукой тождеств.
— Нет никаких идей? — поинтересовался учитель.
— Если я не ошибаюсь, то…
— Смелее!
— Если я не ошибаюсь, то, если предположить, что А=В, а В=С, то отсюда следует, что… что А=С по свойству транзитивности.
— И это говорит мой ученик! — крикнул побагровевший от возмущения непредсказуемый преподаватель. — Да будет тебе известно, что если А=В, а В=С, это значит только одно — что В не равняется В! Да-да, именно: В не равняется самой себе! Понимаешь? В по отношению к А — это одна В, которая, кстати, находится справа от А, а по отношению к С — это как бы несколько иная В, находящаяся от С слева. Иными словами, В в данном случае словно раздваивается, перестает быть неким единым целым. Так и любой другой предмет — да что предмет! — любой другой человек существует такое количество раз, какое он вступает в отношения с другими предметами или людьми, а поскольку предметы и люди взаимодействуют с другими предметами и людьми бесчисленное количество раз, постольку люди и предметы вечны, вечны в своей неоднозначности.
Не без пафоса закончив впечатляющий монолог, разгорячившийся Дон Мигель, чтобы хоть как-то снять неожиданно возникший накал эмоций, встал со своего учительского места, подошел к окну, поднял раму и несколько раз глубоко вдохнул бодрящий ноябрьский воздух. Когда он вновь, несколько придя в себя, возвратился на место, то поймал на себе извиняющийся взгляд ученика:
— Я, должно быть, по-вашему, очень тупой? — неожиданно спросил тот.
— Бывало и хуже, — несколько смягчившись, ответил Дон Мигель. — Правда, от этого не легче!
Щеки Хосе покрылись пунцовым отблеском стыдливого раскаяния за свое непонимание.
— Ладно, продолжим, — кашлянул учитель. — Достань-ка из портфеля новый лист бумаги. Так, хорошо. Теперь возьми и разорви его на две половины.
Хосе без труда выполнил указание преподавателя.
— Это ты сделал довольно легко. А теперь попробуй осуществить обратное: соедини обе полученные тобой половинки в единое целое!
— Да, но… у меня это вряд ли получится, — поколебавшись долю секунды, выпалил Хосе.
— Вот видишь, — завелся изобретательный Дон Мигель, — одним мановением руки ты ничтоже сумнящеся превратил целое в слабо организованный набор его частей. Для того, чтобы соединить разрозненные части воедино тебе, как минимум, понадобится клей, ведь так?
— Так, учитель!
— И что же у нас получается? Без клея ты сумел разрушить целое, но вновь соединить разрозненное в единое целое ты без клея не сможешь!
— Не смогу, — согласно кивнул воспитанник.
— Пойдем дальше: возьми новый лист бумаги и разорви его на как можно большее количество частей. Правильно! Теперь перемешай эти листочки на поверхности стола. Так. А теперь попробуй воссоздать из этих обрывков тот самый изначальный целый лист — я подожду.
Если бы Хосе мог предположить, что коварный учитель заставит его собирать эти небольшие куски бумаги в единое целое, он, конечно же, не стал бы разрывать лист на такие мелкие части. Теперь же ему приходилось прилагать огромные усилия к тому, чтобы по оборванным краям проследить какой из них должен располагаться в том или ином месте. К тому же, легкие дуновения ветра время от времени заставляли его закрывать собираемую мозаику своим телом. Работа продвигалась мучительно медленно. Капли пота выступили на лбу ученика.
— Учитель, у меня не получается, — после нескольких минут тщетых попыток воссоздать целое сознался Хосе.
— Так-то вот! — плотоядно улыбаясь, резюмировал Дон Мигель. — Примерно так же, как и ты сейчас, только ужасно давно, некто тоже — уж не знаю, от скуки ли или по какой-то еще причине, — сидел и довольно методично изничтожал первичное великое целое. Может быть, он, как и ты, думал, что эту его невинную шалость можно будет очень легко исправить и простить.
Какое-то хоть и слегка обновленное, но очень нехорошее чувство вернулось к Хосе и полностью завладело его органами восприятия. «Уж лучше бы я просидел три урока на химии, чем»… — мелькнуло у него в голове, но голос настойчивого Дона Мигеля вновь вернул воспитанника с небес на землю или, быть может, с земли на небеса:
— Возьми новый лист бумаги и напиши: Если А=В, а В=С, то… Не торопись с ответом, а подумай так же хорошо, как ты думал когда-то о пропасти.
Хосе тупо уставился на элементарные равенства. Он, конечно же, знал, как ему казалось, ответ на поставленный вопрос. И находись он в любой другой ситуации, он бы дал ответ столь же уверенно и незамедлительно, как заключил недавно пари с неугомонным задирой Карлосом, но чувствуя подвох со стороны коварного Дона Мигеля, Хосе медлил, тщетно пытаясь понять тайный смысл написанных его собственной рукой тождеств.
— Нет никаких идей? — поинтересовался учитель.
— Если я не ошибаюсь, то…
— Смелее!
— Если я не ошибаюсь, то, если предположить, что А=В, а В=С, то отсюда следует, что… что А=С по свойству транзитивности.
— И это говорит мой ученик! — крикнул побагровевший от возмущения непредсказуемый преподаватель. — Да будет тебе известно, что если А=В, а В=С, это значит только одно — что В не равняется В! Да-да, именно: В не равняется самой себе! Понимаешь? В по отношению к А — это одна В, которая, кстати, находится справа от А, а по отношению к С — это как бы несколько иная В, находящаяся от С слева. Иными словами, В в данном случае словно раздваивается, перестает быть неким единым целым. Так и любой другой предмет — да что предмет! — любой другой человек существует такое количество раз, какое он вступает в отношения с другими предметами или людьми, а поскольку предметы и люди взаимодействуют с другими предметами и людьми бесчисленное количество раз, постольку люди и предметы вечны, вечны в своей неоднозначности.
Не без пафоса закончив впечатляющий монолог, разгорячившийся Дон Мигель, чтобы хоть как-то снять неожиданно возникший накал эмоций, встал со своего учительского места, подошел к окну, поднял раму и несколько раз глубоко вдохнул бодрящий ноябрьский воздух. Когда он вновь, несколько придя в себя, возвратился на место, то поймал на себе извиняющийся взгляд ученика:
— Я, должно быть, по-вашему, очень тупой? — неожиданно спросил тот.
— Бывало и хуже, — несколько смягчившись, ответил Дон Мигель. — Правда, от этого не легче!
Щеки Хосе покрылись пунцовым отблеском стыдливого раскаяния за свое непонимание.
— Ладно, продолжим, — кашлянул учитель. — Достань-ка из портфеля новый лист бумаги. Так, хорошо. Теперь возьми и разорви его на две половины.
Хосе без труда выполнил указание преподавателя.
— Это ты сделал довольно легко. А теперь попробуй осуществить обратное: соедини обе полученные тобой половинки в единое целое!
— Да, но… у меня это вряд ли получится, — поколебавшись долю секунды, выпалил Хосе.
— Вот видишь, — завелся изобретательный Дон Мигель, — одним мановением руки ты ничтоже сумнящеся превратил целое в слабо организованный набор его частей. Для того, чтобы соединить разрозненные части воедино тебе, как минимум, понадобится клей, ведь так?
— Так, учитель!
— И что же у нас получается? Без клея ты сумел разрушить целое, но вновь соединить разрозненное в единое целое ты без клея не сможешь!
— Не смогу, — согласно кивнул воспитанник.
— Пойдем дальше: возьми новый лист бумаги и разорви его на как можно большее количество частей. Правильно! Теперь перемешай эти листочки на поверхности стола. Так. А теперь попробуй воссоздать из этих обрывков тот самый изначальный целый лист — я подожду.
Если бы Хосе мог предположить, что коварный учитель заставит его собирать эти небольшие куски бумаги в единое целое, он, конечно же, не стал бы разрывать лист на такие мелкие части. Теперь же ему приходилось прилагать огромные усилия к тому, чтобы по оборванным краям проследить какой из них должен располагаться в том или ином месте. К тому же, легкие дуновения ветра время от времени заставляли его закрывать собираемую мозаику своим телом. Работа продвигалась мучительно медленно. Капли пота выступили на лбу ученика.
— Учитель, у меня не получается, — после нескольких минут тщетых попыток воссоздать целое сознался Хосе.
— Так-то вот! — плотоядно улыбаясь, резюмировал Дон Мигель. — Примерно так же, как и ты сейчас, только ужасно давно, некто тоже — уж не знаю, от скуки ли или по какой-то еще причине, — сидел и довольно методично изничтожал первичное великое целое. Может быть, он, как и ты, думал, что эту его невинную шалость можно будет очень легко исправить и простить.
Страница 39 из 66
