Конец света так и не наступил. Свет не кончался. Кончались тепло и газ, электричество и водопровод, но кончались они столько раз, по отдельности и вместе, что принимать это суетное мельтешение за столь величественное действо, как Конец Света — было бы просто свинством, неуважительным быдлячьим свинством по отношению к Глубокоуважаемому. Кто такой Глубокоуважаемый?
Добавить в моё избранное
240 мин, 24 сек 13473
Дома делать всё равно нечего.
Удивительно — перед палаткой толпились люди. Толпились, заглядывали внутрь, но никто ничего не покупал, не спрашивал, и вообще вид имели какой-то странный.
— Что случилось? — но никто не ответил, все отворачивались. Подойдя к окошку она привычно просунула голову внутрь. Маша сидела на коробках, и что-то с ней было не так, но что — Наташка сразу не поняла.
— Машка, ты что, нажралась? Эй, что с тобой? — глаза привыкали к полутьме и она вдруг поняла, что подруга ниже пояса совершенно голая. Да и выше — кофточка была порвана чуть ли не пополам… Девушка рванулась из палатки наружу, больно приложившись затылком об край окна, аж в глазах потемнело. Кинулась к двери — заперто. Потрясла — заперто не изнутри, на засове дверь гремит и дёргается, нет, на замок заперто. Обратно к окну — да что же это такое? Окошко маленькое, но она смогла втиснуться почти по пояс, дотянулась до машкиного плеча, потрясла — и тело как мешок тяжело опрокинулось набок, открывая под грудью жуткую дырку, почти без крови. Наташка была девушкой можно сказать деревенской, заколотых свиней видела не раз и сомнений не питала — Маша однозначно и бесповоротно мертва. Знание появилось, а понимание никак не приходило. Маша? Мёртвая? Её зарезали, как свинью? Прямо в палатке? Машу? Голова закружилась, в нос вдруг ударил тяжёлый незнакомый запах. Наташка снова ударилась затылком, опустилась на землю прямо возле палатки, но тут же вскочила — на асфальте тоже была кровь. Немного — ну да, Маша же не свинья, Маша маленькая — подумала отрешённо.
— Ключей у тебя немае? Ты б хозяйке позвонила — тронул кто-то за плечо. Это был Гриша-бригадир. Наташка мотнула головой — нет ключей, ключи у Машки были, ну и у хозяйки должны быть, конечно… Дёрнулась за телефоном — нет телефона, она его и не брала, на счёте ноль повдоль… В ларьке должен быть, типа служебный, вдруг позвонить. Но снова лезть туда, к мёртвой и, кажется, начавшей уже пахнуть Маше… Нет, ни за что! Всё равно торопиться некуда теперь…
Нашёлся всё же кто-то, кто позвонил. Наверное, из ближайших домов, а может и с площади, Наташка не видела. Народу всё прибывало, слух по посёлку разлетелся мгновенно. Прибежала бегом тётя Лена, обламывая ногти открыла дверь — и не решилась зайти, так и встала на пороге. Прибежали ребята из Братства, ещё и ещё… Чуть не за руки притащили участкового, он отбрыкивался и грозил упечь за нападение на сотрудника, но всё же шёл. Но внутрь заходить тоже не решился, начал вызванивать начальство. Прикатил на своём здоровенном чоппере Алексий, бестрепетно оттёр неуверенно бубнящего «не положено» мента, шагнул внутрь… Наташка так и сидела на истёртом ногами приступочке под окошком, в голове было горячо и пусто.
— Чурки! Суки! Порвём!!! — рявкнул вдруг во весь свой неслабый бас Алексий, выходя из палатки. Рыхлая, но всё более густеющая толпа подалась вперёд.
— Вот! — махнул как флагом картонкой от коробки. На коробке синела надпись и под ней — пробитая ножом дыра со следами крови.
— Что там? — общий выдох
— Звери хвастают, как сладко резать наших женщин — голос был спокоен и размерен.
— Что написано-то — протиснулся вперёд рыжий длинный Андрей, второй сотник.
— На, читай, вслух!
— Девка сладкая была, только быстро померла. Не хватило нам на всех, завтра ждём ещё утех — медленно багровея, прочитал сотник — И подпись — «Самед».
— Кто-нибудь знает эту тварь? — обвёл глазами толпу Алексий
— Что мы с ними, за ручку здравкаемся что ли? — буркнул Василий, тоже подошедший поближе — каждого зверька не упомнишь.
— Этот — не каждый. Этот — поэт. По-русски и без ошибок — гнев не мешал Андрею соображать быстро и ясно.
— Смотри, приписка — Алексий повернул лист другой стороной
— Вчера ваши кабаны… начал было вслух Василий, и вдруг замолчал. В отличие от рыжего Андрея смуглое лицо Василия так ярко не расцвечивалось, зато мышцы на челюсти вздулись как канаты.
— Знаю я, кто это. Видел вчера. Мне бы знать!!!
— Ну, теперь знаешь — голос Алексия стал ещё холоднее и спокойнее — пойдёшь и исправишь… ошибку акушера. Понял?
Сидящая почти под ногами у командиров Наташка втянула голову в плечи. Она понимала, что ярость эта предназначена не ей, но всё равно ей стало страшно. Алексий по-своему истолковал её движение
— Лен, у тебя водка есть?
— Конечно.
— Налей ей, а то совсем сомлеет. Да и есть от чего, меня и то замутило…
— Я туда не пойду! — с готовым скандалом в голосе заявила хозяйка — и уже тоном ниже — не могу…
— Василий, достань. И покойницу накрой чем-нибудь. Погибшую — поправился.
— Нне надо — Наташка сама удивилась своему голосу — мне лучше уже.
— Вижу я, как тебе лучше… Ну-ка поднимайся — и Алексий одним движением поднял девушку на ноги. Выпьешь, потом расскажешь что видела.
Удивительно — перед палаткой толпились люди. Толпились, заглядывали внутрь, но никто ничего не покупал, не спрашивал, и вообще вид имели какой-то странный.
— Что случилось? — но никто не ответил, все отворачивались. Подойдя к окошку она привычно просунула голову внутрь. Маша сидела на коробках, и что-то с ней было не так, но что — Наташка сразу не поняла.
— Машка, ты что, нажралась? Эй, что с тобой? — глаза привыкали к полутьме и она вдруг поняла, что подруга ниже пояса совершенно голая. Да и выше — кофточка была порвана чуть ли не пополам… Девушка рванулась из палатки наружу, больно приложившись затылком об край окна, аж в глазах потемнело. Кинулась к двери — заперто. Потрясла — заперто не изнутри, на засове дверь гремит и дёргается, нет, на замок заперто. Обратно к окну — да что же это такое? Окошко маленькое, но она смогла втиснуться почти по пояс, дотянулась до машкиного плеча, потрясла — и тело как мешок тяжело опрокинулось набок, открывая под грудью жуткую дырку, почти без крови. Наташка была девушкой можно сказать деревенской, заколотых свиней видела не раз и сомнений не питала — Маша однозначно и бесповоротно мертва. Знание появилось, а понимание никак не приходило. Маша? Мёртвая? Её зарезали, как свинью? Прямо в палатке? Машу? Голова закружилась, в нос вдруг ударил тяжёлый незнакомый запах. Наташка снова ударилась затылком, опустилась на землю прямо возле палатки, но тут же вскочила — на асфальте тоже была кровь. Немного — ну да, Маша же не свинья, Маша маленькая — подумала отрешённо.
— Ключей у тебя немае? Ты б хозяйке позвонила — тронул кто-то за плечо. Это был Гриша-бригадир. Наташка мотнула головой — нет ключей, ключи у Машки были, ну и у хозяйки должны быть, конечно… Дёрнулась за телефоном — нет телефона, она его и не брала, на счёте ноль повдоль… В ларьке должен быть, типа служебный, вдруг позвонить. Но снова лезть туда, к мёртвой и, кажется, начавшей уже пахнуть Маше… Нет, ни за что! Всё равно торопиться некуда теперь…
Нашёлся всё же кто-то, кто позвонил. Наверное, из ближайших домов, а может и с площади, Наташка не видела. Народу всё прибывало, слух по посёлку разлетелся мгновенно. Прибежала бегом тётя Лена, обламывая ногти открыла дверь — и не решилась зайти, так и встала на пороге. Прибежали ребята из Братства, ещё и ещё… Чуть не за руки притащили участкового, он отбрыкивался и грозил упечь за нападение на сотрудника, но всё же шёл. Но внутрь заходить тоже не решился, начал вызванивать начальство. Прикатил на своём здоровенном чоппере Алексий, бестрепетно оттёр неуверенно бубнящего «не положено» мента, шагнул внутрь… Наташка так и сидела на истёртом ногами приступочке под окошком, в голове было горячо и пусто.
— Чурки! Суки! Порвём!!! — рявкнул вдруг во весь свой неслабый бас Алексий, выходя из палатки. Рыхлая, но всё более густеющая толпа подалась вперёд.
— Вот! — махнул как флагом картонкой от коробки. На коробке синела надпись и под ней — пробитая ножом дыра со следами крови.
— Что там? — общий выдох
— Звери хвастают, как сладко резать наших женщин — голос был спокоен и размерен.
— Что написано-то — протиснулся вперёд рыжий длинный Андрей, второй сотник.
— На, читай, вслух!
— Девка сладкая была, только быстро померла. Не хватило нам на всех, завтра ждём ещё утех — медленно багровея, прочитал сотник — И подпись — «Самед».
— Кто-нибудь знает эту тварь? — обвёл глазами толпу Алексий
— Что мы с ними, за ручку здравкаемся что ли? — буркнул Василий, тоже подошедший поближе — каждого зверька не упомнишь.
— Этот — не каждый. Этот — поэт. По-русски и без ошибок — гнев не мешал Андрею соображать быстро и ясно.
— Смотри, приписка — Алексий повернул лист другой стороной
— Вчера ваши кабаны… начал было вслух Василий, и вдруг замолчал. В отличие от рыжего Андрея смуглое лицо Василия так ярко не расцвечивалось, зато мышцы на челюсти вздулись как канаты.
— Знаю я, кто это. Видел вчера. Мне бы знать!!!
— Ну, теперь знаешь — голос Алексия стал ещё холоднее и спокойнее — пойдёшь и исправишь… ошибку акушера. Понял?
Сидящая почти под ногами у командиров Наташка втянула голову в плечи. Она понимала, что ярость эта предназначена не ей, но всё равно ей стало страшно. Алексий по-своему истолковал её движение
— Лен, у тебя водка есть?
— Конечно.
— Налей ей, а то совсем сомлеет. Да и есть от чего, меня и то замутило…
— Я туда не пойду! — с готовым скандалом в голосе заявила хозяйка — и уже тоном ниже — не могу…
— Василий, достань. И покойницу накрой чем-нибудь. Погибшую — поправился.
— Нне надо — Наташка сама удивилась своему голосу — мне лучше уже.
— Вижу я, как тебе лучше… Ну-ка поднимайся — и Алексий одним движением поднял девушку на ноги. Выпьешь, потом расскажешь что видела.
Страница 14 из 66
