Конец света так и не наступил. Свет не кончался. Кончались тепло и газ, электричество и водопровод, но кончались они столько раз, по отдельности и вместе, что принимать это суетное мельтешение за столь величественное действо, как Конец Света — было бы просто свинством, неуважительным быдлячьим свинством по отношению к Глубокоуважаемому. Кто такой Глубокоуважаемый?
Добавить в моё избранное
240 мин, 24 сек 13499
На два-три дня в поход с подружками, а позже — «в поход», с дружками, но на те же два-три дня. Дальше и дольше было не на что и не к кому. Теперь дольше придётся, наверное… Да, а мать-то где? Выходной сегодня, на работе не должна быть… Только заглянув в обе комнаты, догадалась поглядеть на тумбочке в прихожей — и действительно, записка.
«Если тебя угораздило припереться — витиевато завернула мать — додумайся хоть на похороны не приходить».
Похороны? Действительно, как раз время пришло хоронить. И Машу, и других, кто в ту страшную ночь погиб. Много кто погиб… Вот почему на улицах ни души — все там наверняка, на пустыре возле церкви и кладбища… Вот как повернулась сука-жизнь, даже схоронить подругу нельзя… Наташку начала раздирать злость. Холодная и бессильная — непонятно даже на кого злиться, кто тот враг, что взял весь мир и поставил на уши. Некого было ненавидеть, некому мстить. Чёрным, Самеду этому? Он враг и мразь, конечно, но не Самед не даёт ей на похороны прийти… Какого чёрта, бегать от каждой тени? Нет, она пойдёт и проводит в последний путь знакомых и друзей. И Машу — обязательно. Нельзя вот так просто сделать вид, что она тут ни при чём.
Петрович, Сергий, 5.08, заброшенная деревня
Профессор не стал допытываться — есть у молодых основания прятаться — значит, есть. Сам он трений с «органами» избегал, но общим положением дел, конечно, интересовался — как, что делается в этой системе, на что реагирует она, а что оказывается ниже порога срабатывания… Потому что знал, не мог не знать вековечную российскую мудрость — нельзя зарекаться от сумы и тюрьмы. Тем более что«сума» его практически настигла — не его одного, пол-страны, но от этого не сильно легче. А тюрьма… Через месяц — два станет не до тюрьмы — тем, кто ловит и сажает. Вот тем, кто сидит — тем да, плохо будет. Как на Колыме в известных рассказах. Правда ли те рассказы, нет — поди проверь теперь… Но повториться может запросто — и очень не факт, что как фарс… А вот молодёжь… Молодёжь могла бы пригодиться. Петрович мысленно переписал«расклад» на трёх едоков. Да почти тож на тож выходило. Овощей с запасом, мяса — и так нет, но есть грибы, бобы… В общем, кушать нечего, а пожрать — найдётся. А вот три работника — это существенно. Парень ранен — но это пройдёт. А руки есть, и в голове не пусто — со скуки дом чинил, а не балду пинал… Нет, определённо надо их к себе зазвать… Но сперва надо дождаться Наташу… Объяснив Сергию цель своего приезда, профессор вооружился ломиком и отправился в самый разрушенный дом — разбирать печь.
Наташка, 5.08, посёлок, кладбище
Несмотря на решимость назло всему прийти на похороны, на рожон она не полезла. Сделала крюк по тропинке вдоль речки, зашла не со стороны церкви, а через кладбище, и между могил затесалась в толпу. Здесь действительно был почти весь посёлок — вся белая часть, конечно. На том берегу схоронили своих мёртвых в тот же день — другая сторона, другой и обычай. И кладбище другое — так уж получилось, при жизни и после смерти отдельно, по разные стороны. Но Наташку философские мысли не занимали. Она сдерживалась, но глаза уже были, как говорится, на мокром месте — так вдруг накатило всё. Все эти сумасшедшие дни он успешно пряталась от мыслей обо всех их — кто никогда уже не встретится, не подойдёт поболтать, не примет смену… Не ухватит в темноте «клуба» за задницу, в конце-то концов… Никогда Наташка не ценила такие«знаки внимания», а сейчас… Да пусть бы лапали, что ей, жалко? Но никогда уже не будет этого — ни резкий Николай, ни грубоватый Василий, ни Лёшка, который так неумело лез целоваться… никто из них, никогда… А Маша? Девушка уже не замечала, что давно плачет, даже, кажется, ревёт в три ручья. Люди расступались — знакомые, малознакомые, незнакомые — она не различала. Просто шла к центру толпы, туда, где торчала над головами кривая стрела экскаватора. Много могил пришлось копать, не осилить руками… Ареста она уже совершенно не боялась. Здесь, в толпе? Да тут любого порвут, если попытается!
Петрович, Сергий, 5.08, заброшенная деревня
Печь поддавалась неожиданно тяжело. Прокалённая за десятки лет глина сама стала как кирпич и расходиться не желала, ни сухая, ни мокрая. Но к вечеру профессор всё же разобрал неподатливую кладку и вынул необходимые чугуняки — колосники, дверцы с окантовкой, две заслонки — забыл, как они здесь называются, ну и ладно, назначение ясно, а слово в дымоход не сунешь. Сергий маялся. Брался снова сбивать рассохшиеся рамы, бросал, ходил по избе, несмотря на проснувшуюся боль в ноге… Сколько же можно ходить, пора бы уже и вернуться. Здоровый он сбегал бы за час, ну ладно, пусть полтора, два часа там… А Наташки нет уже восьмой час… Где её носит? Легко согласился с предложением деда из Знаменки — перебираться по возможности к нему. Перебираться, когда вернётся Наташка. Парню казалось, что увязывая вот так её в новые планы, он отгоняет плохую судьбу. Какая нафиг судьба, у нас дел куча!
«Если тебя угораздило припереться — витиевато завернула мать — додумайся хоть на похороны не приходить».
Похороны? Действительно, как раз время пришло хоронить. И Машу, и других, кто в ту страшную ночь погиб. Много кто погиб… Вот почему на улицах ни души — все там наверняка, на пустыре возле церкви и кладбища… Вот как повернулась сука-жизнь, даже схоронить подругу нельзя… Наташку начала раздирать злость. Холодная и бессильная — непонятно даже на кого злиться, кто тот враг, что взял весь мир и поставил на уши. Некого было ненавидеть, некому мстить. Чёрным, Самеду этому? Он враг и мразь, конечно, но не Самед не даёт ей на похороны прийти… Какого чёрта, бегать от каждой тени? Нет, она пойдёт и проводит в последний путь знакомых и друзей. И Машу — обязательно. Нельзя вот так просто сделать вид, что она тут ни при чём.
Петрович, Сергий, 5.08, заброшенная деревня
Профессор не стал допытываться — есть у молодых основания прятаться — значит, есть. Сам он трений с «органами» избегал, но общим положением дел, конечно, интересовался — как, что делается в этой системе, на что реагирует она, а что оказывается ниже порога срабатывания… Потому что знал, не мог не знать вековечную российскую мудрость — нельзя зарекаться от сумы и тюрьмы. Тем более что«сума» его практически настигла — не его одного, пол-страны, но от этого не сильно легче. А тюрьма… Через месяц — два станет не до тюрьмы — тем, кто ловит и сажает. Вот тем, кто сидит — тем да, плохо будет. Как на Колыме в известных рассказах. Правда ли те рассказы, нет — поди проверь теперь… Но повториться может запросто — и очень не факт, что как фарс… А вот молодёжь… Молодёжь могла бы пригодиться. Петрович мысленно переписал«расклад» на трёх едоков. Да почти тож на тож выходило. Овощей с запасом, мяса — и так нет, но есть грибы, бобы… В общем, кушать нечего, а пожрать — найдётся. А вот три работника — это существенно. Парень ранен — но это пройдёт. А руки есть, и в голове не пусто — со скуки дом чинил, а не балду пинал… Нет, определённо надо их к себе зазвать… Но сперва надо дождаться Наташу… Объяснив Сергию цель своего приезда, профессор вооружился ломиком и отправился в самый разрушенный дом — разбирать печь.
Наташка, 5.08, посёлок, кладбище
Несмотря на решимость назло всему прийти на похороны, на рожон она не полезла. Сделала крюк по тропинке вдоль речки, зашла не со стороны церкви, а через кладбище, и между могил затесалась в толпу. Здесь действительно был почти весь посёлок — вся белая часть, конечно. На том берегу схоронили своих мёртвых в тот же день — другая сторона, другой и обычай. И кладбище другое — так уж получилось, при жизни и после смерти отдельно, по разные стороны. Но Наташку философские мысли не занимали. Она сдерживалась, но глаза уже были, как говорится, на мокром месте — так вдруг накатило всё. Все эти сумасшедшие дни он успешно пряталась от мыслей обо всех их — кто никогда уже не встретится, не подойдёт поболтать, не примет смену… Не ухватит в темноте «клуба» за задницу, в конце-то концов… Никогда Наташка не ценила такие«знаки внимания», а сейчас… Да пусть бы лапали, что ей, жалко? Но никогда уже не будет этого — ни резкий Николай, ни грубоватый Василий, ни Лёшка, который так неумело лез целоваться… никто из них, никогда… А Маша? Девушка уже не замечала, что давно плачет, даже, кажется, ревёт в три ручья. Люди расступались — знакомые, малознакомые, незнакомые — она не различала. Просто шла к центру толпы, туда, где торчала над головами кривая стрела экскаватора. Много могил пришлось копать, не осилить руками… Ареста она уже совершенно не боялась. Здесь, в толпе? Да тут любого порвут, если попытается!
Петрович, Сергий, 5.08, заброшенная деревня
Печь поддавалась неожиданно тяжело. Прокалённая за десятки лет глина сама стала как кирпич и расходиться не желала, ни сухая, ни мокрая. Но к вечеру профессор всё же разобрал неподатливую кладку и вынул необходимые чугуняки — колосники, дверцы с окантовкой, две заслонки — забыл, как они здесь называются, ну и ладно, назначение ясно, а слово в дымоход не сунешь. Сергий маялся. Брался снова сбивать рассохшиеся рамы, бросал, ходил по избе, несмотря на проснувшуюся боль в ноге… Сколько же можно ходить, пора бы уже и вернуться. Здоровый он сбегал бы за час, ну ладно, пусть полтора, два часа там… А Наташки нет уже восьмой час… Где её носит? Легко согласился с предложением деда из Знаменки — перебираться по возможности к нему. Перебираться, когда вернётся Наташка. Парню казалось, что увязывая вот так её в новые планы, он отгоняет плохую судьбу. Какая нафиг судьба, у нас дел куча!
Страница 33 из 66
