Конец света так и не наступил. Свет не кончался. Кончались тепло и газ, электричество и водопровод, но кончались они столько раз, по отдельности и вместе, что принимать это суетное мельтешение за столь величественное действо, как Конец Света — было бы просто свинством, неуважительным быдлячьим свинством по отношению к Глубокоуважаемому. Кто такой Глубокоуважаемый?
Добавить в моё избранное
240 мин, 24 сек 13500
Наташка, 5.08, посёлок
На кладбище действительно ничего не произошло. Взяли её в переулке, почти возле дома. Тихо и ловко, она даже испугаться толком не успела — обступили трое, больно ткнули под рёбра, так, что и не закричать, чьи-то сильные пальцы сжали шею — и только уже в машине, густо воняющем плохим бензином «бобике» она осознала — попалась. Соображалось туго — поминки устроили прямо возле могил, и она тоже пила, как и все.
Дорога была недолгой — вдоль реки к детскому саду, давно закрытому. Сад был рядом с мостом и получался как бы ничей — ни к белому берегу, ни к чёрному. Её так же жёстко вывели из машины и запихнули в кабинет — он в здании был один, и для директора, и для бухгалтера, а теперь — для допросов. Следователь, пожилая тётка с четырьмя звёздочками на погонах, долго задавала дурацкие вопросы — имя, фамилия, адрес…
Наташка попыталась было рассказать про утро, когда она пришла к ларьку с мёртвой Машей — но тётка, вроде не выглядевшая страшной, неожиданно рявкнула, срываясь на визг «отвечать будешь когда спросят!» — так что ей только и оставалось, что заткнуться. Немного запоздало, но вроде не совсем ещё поздно, вспомнилось«язык — твой враг». Прикинусь пьяной — решила девушка — Буду бред нести, икать и плакать — надо им оно, с такой возится? Но вопросы закончились — милицейские чего-то ждали. И тётка, и сидевший тут же в кабинете участковый, старавшийся на неё не глядеть и вообще быть незаметным. Послышался звук подъезжающей машины, и вскоре в тесный кабинет зашла целая делегация — причём присутствующий при ней милицейский, с звездой побольше, вроде майор, старше тётки чином? выглядел не главным. Главным выглядел седой мужик, ещё не старый. Черты лица сомнений не вызывали — с того берега «делегат». И при нём — женщина, маленького роста, в обычном для них платке и — с пластырем на скуле. Только по пластырю Наташка и догадалась — та малолетка. «Хана» — вяло шевельнулось в голове. Последствия выпитого, да ещё с настройкой на«я вумат», тем временем, продолжали усиливаться. Голоса доносились как через туман — ментовские в два голоса что-то бубнили, тоже какие-то формальные вопросы к этой, как её… а, Гульсина. Рахметовна. Ну, видно, что не Ивановна. Где была, жила, видела… В какой-то момент все четверо присутствующих — участковый был скорее отсутствующим, Наташка и не замечала уже его — обратились вдруг на неё. Туман в голове играл свои шуточки — девушка плохо соображала, что от неё хотят, зато почему-то отчётливо видела все эмоции.
Седой глядел с брезгливой неприязнью, которую даже не пытался прятать, мент, который с ним пришёл — равнодушно, тётка-следователь — почему-то с затаённой надеждой — но ничего хорошего для себя в этой надежде Наташка не нашла, так кошка смотрит на клетку с мышью — вроде и не достать, но, может быть, всё-таки… А вот девушка смотрела с пониманием. Не было в её глазах злости. Тётка ещё раз что-то спросила — надежда её разгоралась, как упавшая в сухую траву сигарета. С трудом сконцентрировавшись, Наташка сообразила — спрашивают, знакома ей гражданка Юнусова?
— Н-нет — выдавила она. Не помню такую.
— Гульсина Рахметовна, знакома ли вам Козырева Наталья Александровна?
Девушка поглядела ещё раз, словно стараясь узнать. Всё она узнала, всё поняла — но вглядывалась долго. Думала?
— Нет. Не знаю её.
Седоволосый — кто он, отец? Не похож вроде — резко рванул её за плечо, заорал что-то, замахнулся ударить — но майор оказался быстрее, завернул тому руку и чуть было не уложил на пол, но опомнился и с сожалением отпустил.
Несколько долгих секунд они с седым буровили друг друга взглядом, не обращая внимания на вопящую тётку. Гульсина бочком вылезла и переместилась в угол, в сторонку. Наташка попыталась последовать её примеру, что было не так просто. В итоге она решила, что под столом тоже неплохо, тем более что образ пьяной малолетки был лучшим из того, что она могла сейчас придумать и изобразить.
Седой на драку с сотрудником органов всё же не решился, только цедил что-то сквозь зубы — угрожал наверное, как у них водится, а вот майор явно еле сдерживался, чтоб не заехать тому в морду. Габаритами он седого превосходил заметно, и двигался похоже на сотника Василия — тоже, наверное, не дурак подраться…
Из-под стола Наташка видела только ноги и низ двери. Дверь приоткрылась, оттуда тоже кто-то что-то говорил — вопли тётки, наконец, смокли. Вообще в здании слышалась суета, а со двора и вовсе что-то кричали. Неожиданно стул, на который девушка так удобно опиралась, отлетел в сторону, сильные руки подхватили её и поставили на ноги. От неожиданности она забыла, что старается казаться пьянее, чем есть и осталась стоять. Поднял её майор, поднял и повёл на выход, но совсем не так, как вели сюда. Почти вежливо.
Причина выяснилась снаружи. Перед закрытыми воротцами детсада собиралась толпа. Кто-то заметил «следственную операцию» — и население ходом её оказалось недовольно.
На кладбище действительно ничего не произошло. Взяли её в переулке, почти возле дома. Тихо и ловко, она даже испугаться толком не успела — обступили трое, больно ткнули под рёбра, так, что и не закричать, чьи-то сильные пальцы сжали шею — и только уже в машине, густо воняющем плохим бензином «бобике» она осознала — попалась. Соображалось туго — поминки устроили прямо возле могил, и она тоже пила, как и все.
Дорога была недолгой — вдоль реки к детскому саду, давно закрытому. Сад был рядом с мостом и получался как бы ничей — ни к белому берегу, ни к чёрному. Её так же жёстко вывели из машины и запихнули в кабинет — он в здании был один, и для директора, и для бухгалтера, а теперь — для допросов. Следователь, пожилая тётка с четырьмя звёздочками на погонах, долго задавала дурацкие вопросы — имя, фамилия, адрес…
Наташка попыталась было рассказать про утро, когда она пришла к ларьку с мёртвой Машей — но тётка, вроде не выглядевшая страшной, неожиданно рявкнула, срываясь на визг «отвечать будешь когда спросят!» — так что ей только и оставалось, что заткнуться. Немного запоздало, но вроде не совсем ещё поздно, вспомнилось«язык — твой враг». Прикинусь пьяной — решила девушка — Буду бред нести, икать и плакать — надо им оно, с такой возится? Но вопросы закончились — милицейские чего-то ждали. И тётка, и сидевший тут же в кабинете участковый, старавшийся на неё не глядеть и вообще быть незаметным. Послышался звук подъезжающей машины, и вскоре в тесный кабинет зашла целая делегация — причём присутствующий при ней милицейский, с звездой побольше, вроде майор, старше тётки чином? выглядел не главным. Главным выглядел седой мужик, ещё не старый. Черты лица сомнений не вызывали — с того берега «делегат». И при нём — женщина, маленького роста, в обычном для них платке и — с пластырем на скуле. Только по пластырю Наташка и догадалась — та малолетка. «Хана» — вяло шевельнулось в голове. Последствия выпитого, да ещё с настройкой на«я вумат», тем временем, продолжали усиливаться. Голоса доносились как через туман — ментовские в два голоса что-то бубнили, тоже какие-то формальные вопросы к этой, как её… а, Гульсина. Рахметовна. Ну, видно, что не Ивановна. Где была, жила, видела… В какой-то момент все четверо присутствующих — участковый был скорее отсутствующим, Наташка и не замечала уже его — обратились вдруг на неё. Туман в голове играл свои шуточки — девушка плохо соображала, что от неё хотят, зато почему-то отчётливо видела все эмоции.
Седой глядел с брезгливой неприязнью, которую даже не пытался прятать, мент, который с ним пришёл — равнодушно, тётка-следователь — почему-то с затаённой надеждой — но ничего хорошего для себя в этой надежде Наташка не нашла, так кошка смотрит на клетку с мышью — вроде и не достать, но, может быть, всё-таки… А вот девушка смотрела с пониманием. Не было в её глазах злости. Тётка ещё раз что-то спросила — надежда её разгоралась, как упавшая в сухую траву сигарета. С трудом сконцентрировавшись, Наташка сообразила — спрашивают, знакома ей гражданка Юнусова?
— Н-нет — выдавила она. Не помню такую.
— Гульсина Рахметовна, знакома ли вам Козырева Наталья Александровна?
Девушка поглядела ещё раз, словно стараясь узнать. Всё она узнала, всё поняла — но вглядывалась долго. Думала?
— Нет. Не знаю её.
Седоволосый — кто он, отец? Не похож вроде — резко рванул её за плечо, заорал что-то, замахнулся ударить — но майор оказался быстрее, завернул тому руку и чуть было не уложил на пол, но опомнился и с сожалением отпустил.
Несколько долгих секунд они с седым буровили друг друга взглядом, не обращая внимания на вопящую тётку. Гульсина бочком вылезла и переместилась в угол, в сторонку. Наташка попыталась последовать её примеру, что было не так просто. В итоге она решила, что под столом тоже неплохо, тем более что образ пьяной малолетки был лучшим из того, что она могла сейчас придумать и изобразить.
Седой на драку с сотрудником органов всё же не решился, только цедил что-то сквозь зубы — угрожал наверное, как у них водится, а вот майор явно еле сдерживался, чтоб не заехать тому в морду. Габаритами он седого превосходил заметно, и двигался похоже на сотника Василия — тоже, наверное, не дурак подраться…
Из-под стола Наташка видела только ноги и низ двери. Дверь приоткрылась, оттуда тоже кто-то что-то говорил — вопли тётки, наконец, смокли. Вообще в здании слышалась суета, а со двора и вовсе что-то кричали. Неожиданно стул, на который девушка так удобно опиралась, отлетел в сторону, сильные руки подхватили её и поставили на ноги. От неожиданности она забыла, что старается казаться пьянее, чем есть и осталась стоять. Поднял её майор, поднял и повёл на выход, но совсем не так, как вели сюда. Почти вежливо.
Причина выяснилась снаружи. Перед закрытыми воротцами детсада собиралась толпа. Кто-то заметил «следственную операцию» — и население ходом её оказалось недовольно.
Страница 34 из 66
