По гладкой и блестевшей от дождя дороге мчалась новенькая, словно сошедшая с конвейера, «Волга». Ее водитель спешил и поэтому сильно разогнал машину. Несколько минут назад наступила полночь, и свет машинных фар не рассеивал ночной мрак, а, напротив, сгущал его еще больше. А в небе от «Волги» не отставала луна. Она отражалась в зеркале дороги и внимательно следила за лихой машиной.
Добавить в моё избранное
254 мин, 37 сек 3652
Зашел домой, закрыл за собой дверь. Щелкнул английский замок. Не разуваясь, бухнулся на диван.
И стал ждать.
Тикали на стене ходики.
Прошло пять минут.
Роман напрягся от ожидания.
Звонок. Коротенький и робкий. Как он ждал этого звонка!
В открывшуюся дверь осторожно вошел Волчонок. Через секунду он оказался в объятиях Романа.
— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ВОЛК!
В захмелевшей веселой компании, попарившись в бане, угощались коньячком трое солидного возраста мужчин. Они были одни, без жен, и наслаждались свободой здесь в лесу в охотничьем рубленом домике. Двое были в милицейской форме и при погонах. Один полковник, другой генерал-майор. Третий был штатский, но держался с офицерами на равных, а иногда в его тоне даже преобладали хозяйские нотки. Он и впрямь был хозяином домика, вернее, не домика, а охоты, которой несколько часов назад он побаловал своих высокопоставленных друзей. Охотничьи трофеи, пара зайцев и молодая косуля — лежали на полу, и охотник готовился приступить к их свежеванию. Милиционеров он собирался использовать как подсобную силу.
— Знатный будет шашлычок! — радовался как ребенок генерал.
— Эх, нет здесь моей жинки, она бы нам такое жаркое сделала.
— Да, твоя Любовия готовить мастерица! — польстил генералу полковник. — Но Николай приготовит для нас ужин мужской, а мужчины лучшие кулинары в мире.
Полковник, как и все люди с погонами страдал легким косноязычием. Но на это в его компании никто внимания не обращал.
— Красное вино к мясу нужно, — буркнул генерал. — Ты бы, Леша, сходил. У меня в багажнике три бутылки.
— Слушаюсь, товарищ генерал-майор! — шутливо отдал честь полковник, вытер кровавые руки о фартук и выбежал на улицу.
— Подхалим этот Викторов, — сказал Николаю генерал, когда они остались вдвоем. — Тут мне на него недавно Кочубов жаловался.
— А что такое? — не прерывая работы, и без интереса спросил Николай.
— Да у генерала племянник в его отделе свихнулся.
— Как так свихнулся?
— А черт его знает!
Тут с бутылками в руках вбежал радостный Викторов.
— Слышь, Леша, — повернулся к нему генерал, — ты по что моего земляка обидел?
Викторов смутился и замялся на месте.
— Ты про Кочубова племянника что ли? — буркнул он.
— Про него самого. Что ты с ним такое делал, что он у тебя с крыши съехал?
— Да там вообще странная история была. Даже вспоминать неохота.
— А ты вспомни, — стал настаивать генерал.
— Хватит вам базарить! — прикрикнул на них Николай. — Леха, держи ее за ноги!
Он как раз начал снимать шкуру с косули.
— Надо было на снегу это делать, — Викторов поморщился. — А история про кочубовского племянника очень интересна.
— Вот ты нам ее за ужином и расскажешь, — сказал генерал. — Не телевизор же нам здесь смотреть!
Вечером, когда вино кончилось, а голова еще оставалась не тронутой, и мужики уже подумывали о коньяке и взвешивали степень риска смешения этих противоречивых напитков, генерал снова вспомнил про историю о племяннике генерала Кочубова и потребовал от Викторова ее изложить. Тот с охотой и удовольствием стал им рассказывать историю про младшего лейтенанта Терентьева.
Генерал нашел ее и в самом деле странной и удивительной.
— Надо же, какие вещи на свете бывают! — сказал он, когда Викторов кончил. — Прямо мистика какая-то!
— Какая мистика? — засмеялся Викторов. — Пьяный был младшой, вот и стал в темноте палить, куда попало. Ну, наверно, в пловца там или в спортсмена попал.
— А что труп не опознали?
— Нет. Он месяца два в морге валялся. По радио объявляли, по телевидению. Никто не объявился. Ни родственники, ни знакомые. Неизвестный. Так его студентам и отдали. Пусть, мол, режут.
— Да, — генерал выпил остатки вина в своем бокале и поморщился, словно хлебнул водки. — Вот так и ты умрешь где-нибудь в чужом краю, и некому даже будет тебя схоронить. Разрежут тебя студенты и рассуют по банкам со спиртом.
— Со спиртом это хорошо! — осклабился Викторов.
— Дурак ты, Лешка!
— Слышь, Леха, — Николай, все это время молчавший и внимательно слушавший, оживился, — а этот твой Терентьев, за ним до этого что-нибудь странное замечалось?
— Да нет. Обычный пацан. После вуза его дядя к нам толкнул, а он только год проработал. Да я его и не знаю. Он у Емельянова работал.
Николай неожиданно заинтересовался этим делом и стал выспрашивать Викторова о подробностях. С каждой новой деталью он становился все более серьезным. Наконец Викторов рассказал ему все, что знал.
— Удивительно, — тихо покачал головой Николай. — Странно. А скажи, дорогой Алексей Павлович, не было ли у тебя в районе еще какого странного случая, сразу после или даже вместе с делом Терентьева?
И стал ждать.
Тикали на стене ходики.
Прошло пять минут.
Роман напрягся от ожидания.
Звонок. Коротенький и робкий. Как он ждал этого звонка!
В открывшуюся дверь осторожно вошел Волчонок. Через секунду он оказался в объятиях Романа.
— Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ВОЛК!
В захмелевшей веселой компании, попарившись в бане, угощались коньячком трое солидного возраста мужчин. Они были одни, без жен, и наслаждались свободой здесь в лесу в охотничьем рубленом домике. Двое были в милицейской форме и при погонах. Один полковник, другой генерал-майор. Третий был штатский, но держался с офицерами на равных, а иногда в его тоне даже преобладали хозяйские нотки. Он и впрямь был хозяином домика, вернее, не домика, а охоты, которой несколько часов назад он побаловал своих высокопоставленных друзей. Охотничьи трофеи, пара зайцев и молодая косуля — лежали на полу, и охотник готовился приступить к их свежеванию. Милиционеров он собирался использовать как подсобную силу.
— Знатный будет шашлычок! — радовался как ребенок генерал.
— Эх, нет здесь моей жинки, она бы нам такое жаркое сделала.
— Да, твоя Любовия готовить мастерица! — польстил генералу полковник. — Но Николай приготовит для нас ужин мужской, а мужчины лучшие кулинары в мире.
Полковник, как и все люди с погонами страдал легким косноязычием. Но на это в его компании никто внимания не обращал.
— Красное вино к мясу нужно, — буркнул генерал. — Ты бы, Леша, сходил. У меня в багажнике три бутылки.
— Слушаюсь, товарищ генерал-майор! — шутливо отдал честь полковник, вытер кровавые руки о фартук и выбежал на улицу.
— Подхалим этот Викторов, — сказал Николаю генерал, когда они остались вдвоем. — Тут мне на него недавно Кочубов жаловался.
— А что такое? — не прерывая работы, и без интереса спросил Николай.
— Да у генерала племянник в его отделе свихнулся.
— Как так свихнулся?
— А черт его знает!
Тут с бутылками в руках вбежал радостный Викторов.
— Слышь, Леша, — повернулся к нему генерал, — ты по что моего земляка обидел?
Викторов смутился и замялся на месте.
— Ты про Кочубова племянника что ли? — буркнул он.
— Про него самого. Что ты с ним такое делал, что он у тебя с крыши съехал?
— Да там вообще странная история была. Даже вспоминать неохота.
— А ты вспомни, — стал настаивать генерал.
— Хватит вам базарить! — прикрикнул на них Николай. — Леха, держи ее за ноги!
Он как раз начал снимать шкуру с косули.
— Надо было на снегу это делать, — Викторов поморщился. — А история про кочубовского племянника очень интересна.
— Вот ты нам ее за ужином и расскажешь, — сказал генерал. — Не телевизор же нам здесь смотреть!
Вечером, когда вино кончилось, а голова еще оставалась не тронутой, и мужики уже подумывали о коньяке и взвешивали степень риска смешения этих противоречивых напитков, генерал снова вспомнил про историю о племяннике генерала Кочубова и потребовал от Викторова ее изложить. Тот с охотой и удовольствием стал им рассказывать историю про младшего лейтенанта Терентьева.
Генерал нашел ее и в самом деле странной и удивительной.
— Надо же, какие вещи на свете бывают! — сказал он, когда Викторов кончил. — Прямо мистика какая-то!
— Какая мистика? — засмеялся Викторов. — Пьяный был младшой, вот и стал в темноте палить, куда попало. Ну, наверно, в пловца там или в спортсмена попал.
— А что труп не опознали?
— Нет. Он месяца два в морге валялся. По радио объявляли, по телевидению. Никто не объявился. Ни родственники, ни знакомые. Неизвестный. Так его студентам и отдали. Пусть, мол, режут.
— Да, — генерал выпил остатки вина в своем бокале и поморщился, словно хлебнул водки. — Вот так и ты умрешь где-нибудь в чужом краю, и некому даже будет тебя схоронить. Разрежут тебя студенты и рассуют по банкам со спиртом.
— Со спиртом это хорошо! — осклабился Викторов.
— Дурак ты, Лешка!
— Слышь, Леха, — Николай, все это время молчавший и внимательно слушавший, оживился, — а этот твой Терентьев, за ним до этого что-нибудь странное замечалось?
— Да нет. Обычный пацан. После вуза его дядя к нам толкнул, а он только год проработал. Да я его и не знаю. Он у Емельянова работал.
Николай неожиданно заинтересовался этим делом и стал выспрашивать Викторова о подробностях. С каждой новой деталью он становился все более серьезным. Наконец Викторов рассказал ему все, что знал.
— Удивительно, — тихо покачал головой Николай. — Странно. А скажи, дорогой Алексей Павлович, не было ли у тебя в районе еще какого странного случая, сразу после или даже вместе с делом Терентьева?
Страница 25 из 67
