По гладкой и блестевшей от дождя дороге мчалась новенькая, словно сошедшая с конвейера, «Волга». Ее водитель спешил и поэтому сильно разогнал машину. Несколько минут назад наступила полночь, и свет машинных фар не рассеивал ночной мрак, а, напротив, сгущал его еще больше. А в небе от «Волги» не отставала луна. Она отражалась в зеркале дороги и внимательно следила за лихой машиной.
Добавить в моё избранное
254 мин, 37 сек 3651
Я ведь твой Волчонок. Я не смогу жить без тебя. Ты когда-нибудь жил в детдоме?
— Никогда.
— А я жил. Целый год.
— Целый год? А раньше? Где ты жил раньше? У тебя были родители?
— Да, — голос Волчонка стал совсем тихим. — Они умерли. Папа был летчик. Они с мамой ехали из гостей… А меня в детдом. — Дальше он не стал говорить. Плечи его затряслись, и Роман прижал его к себе. — Таким, как я, в детдоме еще хуже, чем тем, кто там с рождения…
— Почему? — эти слова удивили и поразили Романа.
— Потому что у меня были родители, а у них их никогда не было, потому что они брошенные и подкидыши. Вот они и мстят. Все время мстят… Я не хочу туда, Волк!
Столько было в его глазах боли, а в голосе отчаяния, что Роману смертельно захотелось бросить мальчика и убежать от него. Убежать, чтобы потом жить спокойно и не вспоминать эти глаза, которые молят его о спасении, которого он не может дать.
— Я буду к тебе приходить, — все, что он из себя выдавил.
Ваня отпрянул от него, словно получил удар.
— Не надо, — сказал он равнодушным голосом. — Я больше не буду звать тебя Волком.
Дальше они еще три часа тряслись на полуразвалившемся автобусе, на окнах которого даже не было занавесок, и они испеклись на солнце. Ваня не сказал ни слова. Он даже не глядел в сторону Романа. А тот удивлялся и думал про себя, что перед ним совсем не тот мальчик, которого он увидел в начале лета. Это был другой Ваня Никаншин. Повзрослевший и наделенный какой-то мудростью, что ли. В общем, это был уже не тот мальчик. Он даже немного вытянулся, потерял малышовую округлость, стал тоньше и выше. От всего этого он выглядел еще печальней и трагичней.
— Веди, — сказал Роман мальчику, когда они приехали на место.
Ваня молча пошел. Вожатый за ним. Скоро они пришли к приземистому двухэтажному, сложенному из серых кирпичей зданию. Это и был детский дом, в котором жил Ваня Никаншин.
Директор дома разорался, когда узнал в чем дело. Он кричал, что никто не имеет права исключать ребенка из лагеря, что есть договоренность и что-то еще в этом же роде. Однако пришлось ему принять от Романа документы, заполнить необходимые бумаги.
Все это время Ваня стоял с взрослыми рядом и молчал. Ни на кого из них он не смотрел. Роман посмотрел на него, потом на директора. Что-то в директоре ему не понравилось. Об этом говорило и лицо мальчика, и какая-то нервозность самого директора.
Эта нервозность была очень хорошо известна Роману. Точно так когда-то вел себя и его отчим, когда не мог дождаться, когда уйдет мать, чтобы устроить маленькому Роме хорошую трепку. Этот директор и похож был в общих чертах на отчима. Такой же маленький, лысый, с бегающими глазками. Держится за штаны, словно ему не терпится снять быстрее ремень.
— Где будет жить мальчик? — спросил Роман директора. — Остальные дети у вас ведь все в лагерях.
— Это тебя не касается! — Как и все директора детских учебных заведений, он был еще и грубияном. — Будет один, пока я не найду ему место в другом лагере. Столовая сейчас не работает, все в отпуске. Даже не знаю, кто его будет кормить.
— Если хотите, я могу подержать его у себя дома, — предложил Роман. — На время, пока вы будете искать замену.
Вожатый увидел, как глаза Волчонка наполнились надеждой. Но глазки директора заблестели от гнева.
— Добреньким хочешь быть, да? — зло спросил он у Романа. — Ты думаешь, один такой хороший? А мы все дерьмо, да?
— Я вас не понимаю, — Роман сжал кулаки.
— Я тебе все объясню. А ты что здесь делаешь? — директор увидел Ваню. — Ну-ка выйди и жди меня в коридоре!
Волчонок исчез за дверью.
Директор остался наедине с Романом. И тут он увидел, что молодой человек стоит, сжав кулаки, и лицо его пылает от гнева. Оценив ситуацию и окинув взором крепкую и высокую фигуру вожатого, он заулыбался.
— Этот Никаншин кого угодно выведет из себя, — словно извиняясь, сказал директор.
Роман не ответил. Молча забрал, все бумаги, и вышел. Он дрожал от бешенства и полного своего бессилия что-либо изменить. Вани в коридоре не было. Роман быстро пошел прочь. Когда он пришел на вокзал и уже садился в автобус, то краем глаза заметил шарахнувшуюся впереди него фигурку.
Это был Волчонок. Он удрал из детдома.
Роман сделал вид, что ничего не видел и спокойно прошел к своему месту. За три часа, что ехал назад, он не повернул голову в ту сторону, где, как он подозревал, был Волчонок. От того, что тот был рядом, Роману стало спокойно и хорошо.
Ему на все плевать. Пусть отвечают другие и ищут Ваню другие. Он не будет искать. Он ничего не знает. Он ничего не видел. Ваня сбежал не от него.
Он «не видел» Ваню и дальше. Сначала на вокзале, потом на улицах, по которым он шел к дому. Когда вошел в свой подъезд, то не«слышал» тихого шороха, который крался за ним пару этажей ниже.
— Никогда.
— А я жил. Целый год.
— Целый год? А раньше? Где ты жил раньше? У тебя были родители?
— Да, — голос Волчонка стал совсем тихим. — Они умерли. Папа был летчик. Они с мамой ехали из гостей… А меня в детдом. — Дальше он не стал говорить. Плечи его затряслись, и Роман прижал его к себе. — Таким, как я, в детдоме еще хуже, чем тем, кто там с рождения…
— Почему? — эти слова удивили и поразили Романа.
— Потому что у меня были родители, а у них их никогда не было, потому что они брошенные и подкидыши. Вот они и мстят. Все время мстят… Я не хочу туда, Волк!
Столько было в его глазах боли, а в голосе отчаяния, что Роману смертельно захотелось бросить мальчика и убежать от него. Убежать, чтобы потом жить спокойно и не вспоминать эти глаза, которые молят его о спасении, которого он не может дать.
— Я буду к тебе приходить, — все, что он из себя выдавил.
Ваня отпрянул от него, словно получил удар.
— Не надо, — сказал он равнодушным голосом. — Я больше не буду звать тебя Волком.
Дальше они еще три часа тряслись на полуразвалившемся автобусе, на окнах которого даже не было занавесок, и они испеклись на солнце. Ваня не сказал ни слова. Он даже не глядел в сторону Романа. А тот удивлялся и думал про себя, что перед ним совсем не тот мальчик, которого он увидел в начале лета. Это был другой Ваня Никаншин. Повзрослевший и наделенный какой-то мудростью, что ли. В общем, это был уже не тот мальчик. Он даже немного вытянулся, потерял малышовую округлость, стал тоньше и выше. От всего этого он выглядел еще печальней и трагичней.
— Веди, — сказал Роман мальчику, когда они приехали на место.
Ваня молча пошел. Вожатый за ним. Скоро они пришли к приземистому двухэтажному, сложенному из серых кирпичей зданию. Это и был детский дом, в котором жил Ваня Никаншин.
Директор дома разорался, когда узнал в чем дело. Он кричал, что никто не имеет права исключать ребенка из лагеря, что есть договоренность и что-то еще в этом же роде. Однако пришлось ему принять от Романа документы, заполнить необходимые бумаги.
Все это время Ваня стоял с взрослыми рядом и молчал. Ни на кого из них он не смотрел. Роман посмотрел на него, потом на директора. Что-то в директоре ему не понравилось. Об этом говорило и лицо мальчика, и какая-то нервозность самого директора.
Эта нервозность была очень хорошо известна Роману. Точно так когда-то вел себя и его отчим, когда не мог дождаться, когда уйдет мать, чтобы устроить маленькому Роме хорошую трепку. Этот директор и похож был в общих чертах на отчима. Такой же маленький, лысый, с бегающими глазками. Держится за штаны, словно ему не терпится снять быстрее ремень.
— Где будет жить мальчик? — спросил Роман директора. — Остальные дети у вас ведь все в лагерях.
— Это тебя не касается! — Как и все директора детских учебных заведений, он был еще и грубияном. — Будет один, пока я не найду ему место в другом лагере. Столовая сейчас не работает, все в отпуске. Даже не знаю, кто его будет кормить.
— Если хотите, я могу подержать его у себя дома, — предложил Роман. — На время, пока вы будете искать замену.
Вожатый увидел, как глаза Волчонка наполнились надеждой. Но глазки директора заблестели от гнева.
— Добреньким хочешь быть, да? — зло спросил он у Романа. — Ты думаешь, один такой хороший? А мы все дерьмо, да?
— Я вас не понимаю, — Роман сжал кулаки.
— Я тебе все объясню. А ты что здесь делаешь? — директор увидел Ваню. — Ну-ка выйди и жди меня в коридоре!
Волчонок исчез за дверью.
Директор остался наедине с Романом. И тут он увидел, что молодой человек стоит, сжав кулаки, и лицо его пылает от гнева. Оценив ситуацию и окинув взором крепкую и высокую фигуру вожатого, он заулыбался.
— Этот Никаншин кого угодно выведет из себя, — словно извиняясь, сказал директор.
Роман не ответил. Молча забрал, все бумаги, и вышел. Он дрожал от бешенства и полного своего бессилия что-либо изменить. Вани в коридоре не было. Роман быстро пошел прочь. Когда он пришел на вокзал и уже садился в автобус, то краем глаза заметил шарахнувшуюся впереди него фигурку.
Это был Волчонок. Он удрал из детдома.
Роман сделал вид, что ничего не видел и спокойно прошел к своему месту. За три часа, что ехал назад, он не повернул голову в ту сторону, где, как он подозревал, был Волчонок. От того, что тот был рядом, Роману стало спокойно и хорошо.
Ему на все плевать. Пусть отвечают другие и ищут Ваню другие. Он не будет искать. Он ничего не знает. Он ничего не видел. Ваня сбежал не от него.
Он «не видел» Ваню и дальше. Сначала на вокзале, потом на улицах, по которым он шел к дому. Когда вошел в свой подъезд, то не«слышал» тихого шороха, который крался за ним пару этажей ниже.
Страница 24 из 67
