Вступление автора. Давным-давно, еще в прошлой жизни, я открыл для себя Стивена Кинга. Знакомство с ним ошеломило до такой степени, что я всерьез считал его лучшим писателем на планете. Его творчество, несомненно, оказало значительное влияние на мои литературные потуги, что в итоге вылилось в активное участие в различных тематических конкурсах, проводимых разными интернет-сайтами.
Добавить в моё избранное
225 мин, 28 сек 10033
Чуть позже Дэнни осторожно выбирается из палаты и пропадает в ночи. Доктор Сон знает свое дело — и Дэнни не оставит его без работы. Выходя из здания, Торранс оглядывается — хоспис смотрит ему вслед вымытыми стеклами окон, словно хочет сказать:
— Поспеши приятель, завтра предстоит чертовски трудный денек.
Дэнни растягивает лицо в улыбке:
— Ничего, док — все будет путем…
А потом исчезает в темноте.
Славянск, август-сентябрь 2010
Как часто неясен путь и так же неясен смысл всего, что окружает тебя. Ты пытаешься найти дорогу вперед, стараешься пробиться сквозь мутный слой суетных мелочей, которые только сбивают с толку, не дают понять главное — рано или поздно тебе придется отгородиться от всего, что мешает, раскрыть свое сердце, чтобы узнать, наконец, что толкает тебя вперед, направляет тебя, определяет все твои мысли и поступки.
Я простой отрезок водопроводной трубы. Во мне чуть больше двух футов длины, если обхватить меня рукой, я удобно лягу в ладонь, поскольку совсем не толст, и по-своему изящен.
Несколько слоев краски только подчеркивают мое совершенство. Я могу утверждать это, поскольку достиг вершины, узнал свое предназначение…
Я не помню момент своего рождения. В памяти осели какие-то обрывки — что-то невероятно горячее, меня куда-то тянут, потом освещенное помещение с неровной кирпичной кладкой, в котором новорожденные водопроводные трубы, ожидали своей участи, отлеживая бока, понемногу приходя в себя, впитывая новые ощущения.
Тогда я еще был просто трубой — тупой кусок железа, годный разве что быть ржавым водопроводом в каком-нибудь захолустье, обеспечивая водой какую-нибудь хибару. По правде, говоря, эти мысли мало занимали меня в первые минуты жизни. Нас было много в неуютном, холодном помещении склада. Мы лежали вдоль стены, грудой железа, тихие ночи сменялись шумными днями. Приезжали машины, увозя подобных мне, на место ушедших время от времени подвозили новые партии труб.
Наконец наступила и моя очередь. Руки в промасленных рукавицах схватили меня, чтобы погрузить в кузов грузовика. Поездка была сущим наказанием — всю дорогу машина подскакивала на ухабах, и каждая яма отдавалась болью и неприятным звоном в моем теле.
Водопровод уже почти был готов — как оказалось, не хватало небольшого отрезка трубы, чтобы завершить его. Если поездка в машине показалась мне пусть неприятным, но все же терпимым испытанием, то следующие несколько минут оказались адом!
Темный диск пилы, вращаясь с немыслимой скоростью, впился в мое тело. Я кричал, боль вырывалась из меня огненными искрами, рассыпающимися в стороны.
Я кричал, не в силах терпеть эту нескончаемую муку. Пила разрезала мое тело, рассекала рассудок на две неполноценные половинки. Еще немного и от меня осталось бы два совершенно сумасшедших куска железа, и я уже видел дальнейшую судьбу каждого из них — медленное прозябание, затем старость в пятнах ржавчины, и высыпающихся хлопьях накипи. И еще я понял, что не такой как все, уже тогда я чувствовал, что способен на большее. Тогда еще я не слышал голоса, просто где-то глубоко во мне, шевельнулся росток сомнения, и в этот миг я сделал первый шаг в новую жизнь.
Я закричал, собирая силы, из последних сил, пытаясь удержать разбегающееся сознание, пытаясь подчинить стальной воле, ускользающий разум.
(Боже, как больно!)
Собирал мысли, отсекал чувства, плавил судьбу в раскаленной печи стальной надежды. Мне было больно. Вначале…
Я отказался от боли, и протянул мысли вдоль тела, забирая ускользающие ощущения, не давая разделиться своей сущности.
И темнота взорвалась новой болью. И когда отрезок трубы упал, и покатился по полу, в нем осталось все то, что являлось мной.
И еще я услышал крик — и этот крик был не мой. Кричал человек, который разрезал меня, беспощадной рукой, направляя пилу.
Безумный, безжалостный диск, разлетелся сотней взбесившихся осколков, несущих смерть. Человек перестал кричать и заскулил, протягивая окровавленные руки. Я наблюдал, как он медленно валится на пол. Густая лужица протекла из подрагивающего тела, приближаясь ко мне. Я ощутил, восхитительное тепло некогда живой плоти. Я смаковал этот вкус, оставил в памяти его мягкость, чтобы время от времени доставать его на божий свет, и заново переживать прекрасные минуты счастья. В нем была сила, и она стала моей, нашла местечко в моей душе. Этот миг стал моим вторым рождением — то неясное предчувствие чего-то большого вспыхнуло во мне, чтобы наполнить жизнью, даровать спасение.
Другой кусок трубы стал мертвым железом — я видел, как он медленно чернеет, покрываясь пленкой окиси, что стало с ним, я так и не узнал.
Следующие два десятка лет, я был гребаным водопроводом, в старом покосившемся домишке на самой окраине Бангора1.
— Поспеши приятель, завтра предстоит чертовски трудный денек.
Дэнни растягивает лицо в улыбке:
— Ничего, док — все будет путем…
А потом исчезает в темноте.
Славянск, август-сентябрь 2010
Истинное предназначение
История, рассказанная отрезком водопроводной трубы.Как часто неясен путь и так же неясен смысл всего, что окружает тебя. Ты пытаешься найти дорогу вперед, стараешься пробиться сквозь мутный слой суетных мелочей, которые только сбивают с толку, не дают понять главное — рано или поздно тебе придется отгородиться от всего, что мешает, раскрыть свое сердце, чтобы узнать, наконец, что толкает тебя вперед, направляет тебя, определяет все твои мысли и поступки.
Я простой отрезок водопроводной трубы. Во мне чуть больше двух футов длины, если обхватить меня рукой, я удобно лягу в ладонь, поскольку совсем не толст, и по-своему изящен.
Несколько слоев краски только подчеркивают мое совершенство. Я могу утверждать это, поскольку достиг вершины, узнал свое предназначение…
Я не помню момент своего рождения. В памяти осели какие-то обрывки — что-то невероятно горячее, меня куда-то тянут, потом освещенное помещение с неровной кирпичной кладкой, в котором новорожденные водопроводные трубы, ожидали своей участи, отлеживая бока, понемногу приходя в себя, впитывая новые ощущения.
Тогда я еще был просто трубой — тупой кусок железа, годный разве что быть ржавым водопроводом в каком-нибудь захолустье, обеспечивая водой какую-нибудь хибару. По правде, говоря, эти мысли мало занимали меня в первые минуты жизни. Нас было много в неуютном, холодном помещении склада. Мы лежали вдоль стены, грудой железа, тихие ночи сменялись шумными днями. Приезжали машины, увозя подобных мне, на место ушедших время от времени подвозили новые партии труб.
Наконец наступила и моя очередь. Руки в промасленных рукавицах схватили меня, чтобы погрузить в кузов грузовика. Поездка была сущим наказанием — всю дорогу машина подскакивала на ухабах, и каждая яма отдавалась болью и неприятным звоном в моем теле.
Водопровод уже почти был готов — как оказалось, не хватало небольшого отрезка трубы, чтобы завершить его. Если поездка в машине показалась мне пусть неприятным, но все же терпимым испытанием, то следующие несколько минут оказались адом!
Темный диск пилы, вращаясь с немыслимой скоростью, впился в мое тело. Я кричал, боль вырывалась из меня огненными искрами, рассыпающимися в стороны.
Я кричал, не в силах терпеть эту нескончаемую муку. Пила разрезала мое тело, рассекала рассудок на две неполноценные половинки. Еще немного и от меня осталось бы два совершенно сумасшедших куска железа, и я уже видел дальнейшую судьбу каждого из них — медленное прозябание, затем старость в пятнах ржавчины, и высыпающихся хлопьях накипи. И еще я понял, что не такой как все, уже тогда я чувствовал, что способен на большее. Тогда еще я не слышал голоса, просто где-то глубоко во мне, шевельнулся росток сомнения, и в этот миг я сделал первый шаг в новую жизнь.
Я закричал, собирая силы, из последних сил, пытаясь удержать разбегающееся сознание, пытаясь подчинить стальной воле, ускользающий разум.
(Боже, как больно!)
Собирал мысли, отсекал чувства, плавил судьбу в раскаленной печи стальной надежды. Мне было больно. Вначале…
Я отказался от боли, и протянул мысли вдоль тела, забирая ускользающие ощущения, не давая разделиться своей сущности.
И темнота взорвалась новой болью. И когда отрезок трубы упал, и покатился по полу, в нем осталось все то, что являлось мной.
И еще я услышал крик — и этот крик был не мой. Кричал человек, который разрезал меня, беспощадной рукой, направляя пилу.
Безумный, безжалостный диск, разлетелся сотней взбесившихся осколков, несущих смерть. Человек перестал кричать и заскулил, протягивая окровавленные руки. Я наблюдал, как он медленно валится на пол. Густая лужица протекла из подрагивающего тела, приближаясь ко мне. Я ощутил, восхитительное тепло некогда живой плоти. Я смаковал этот вкус, оставил в памяти его мягкость, чтобы время от времени доставать его на божий свет, и заново переживать прекрасные минуты счастья. В нем была сила, и она стала моей, нашла местечко в моей душе. Этот миг стал моим вторым рождением — то неясное предчувствие чего-то большого вспыхнуло во мне, чтобы наполнить жизнью, даровать спасение.
Другой кусок трубы стал мертвым железом — я видел, как он медленно чернеет, покрываясь пленкой окиси, что стало с ним, я так и не узнал.
Следующие два десятка лет, я был гребаным водопроводом, в старом покосившемся домишке на самой окраине Бангора1.
Страница 33 из 65
